Видение длилось недолго; тропа свернула в пролесок, и он исчез, оставив за собой лишь потрескивание сухой хвои под ногами.
Джозефина обмерла. Темные деревья, до той минуты не предвещавшие никаких открытий, вдруг встали волшебной стеной, которая только что разверзлась, указав кратчайший путь к возможным радостям жизни; деревья громко и трепетно зашуршали. Выждав еще мгновение, она бросилась дописывать письмо:
…Носит костюм для верховой езды, который ему необыкновенно идет. Глаза совершенно изумительные. На плечи обычно наброшена синяя замшевая куртка – божественная вещица.
Когда через полчаса к Джозефине зашла мать, она обнаружила, что ее дочка, с оживленным и вместе с тем задумчивым выражением лица, облачается в нарядное платье.
– Мне казалось… – начала она. – Я собираюсь нанести пару визитов соседям, не хочешь присоединиться?
– С большой радостью, – неожиданно объявила Джозефина.
Мать замялась:
– К сожалению, этот месяц прошел для тебя, можно сказать, впустую. Кто бы мог подумать, что у тебя здесь не будет компании. Зато на днях произошло одно приятное событие, о котором я пока умолчу, но в скором времени сообщу тебе добрые вести.
Джозефина как будто не слышала.
– Кого нужно проведать? – с энтузиазмом поинтересовалась она. – Давай обойдем всех соседей, даже если придется ходить до десяти вечера. Начнем с ближайшего дома, а дальше – подряд.
– Не уверена, что мы успеем обойти всех.
– Ну же. – Джозефина уже надевала шляпку. – Идем, мама.
Похоже, решила про себя миссис Перри, за лето дочка действительно изменилась; похоже, она мало-помалу развивает в себе светские манеры. Во всех гостиных, где их принимали, Джозефина излучала неподдельное воодушевление, искренне огорчаясь, если хозяев не оказывалось дома. Когда ее мать заявила, что на сегодня визитов достаточно, огонек в глазах дочери погас.
– Завтра продолжим, – нетерпеливо потребовала Джозефина. – Мы всех добьем. Еще раз наведаемся в те дома, где сегодня никого не застали.
Было почти семь – ностальгический час: прошлым летом в Лейк-Форесте как раз в это время начинался самый восхитительный отрезок дня. Сияя после купания, ты вихрем врываешься в последние отблески дневного света и без помех располагаешься на террасе, чтобы составить романтические планы на вечер; в это время одно за другим загораются окна, силуэты домов расплываются в темноте, а мимо пролетают авто с пассажирами, опоздавшими к семейному чаепитию.
Но сегодня шелестящие сумерки позднего лета в этом озерном краю обещали кое-что необыкновенное, и, выйдя прогуляться по тропинке, тянувшейся мимо дома, Джозефина вдруг настроилась на особый шаг, служивший, можно сказать, внешним проявлением ее душевного состояния и до сих пор приберегавшийся для более изощренных обстоятельств. По ее летящей поступи, по нетерпеливым движениям бедер, по блуждающей улыбке и, наконец, по взгляду, устремленному вдаль, можно было понять, что девушка эта вот-вот переступит некий осязаемый порог, за которым ее с нетерпением ждали; да что там – в мыслях она уже его перешагнула, оставив позади окружающий мир. Как раз в эту минуту она явственно услышала впереди чистое, мелодичное насвистывание и резкий взмах тросточки, рассекающей листву:
Я шлю тебе привет.
Тебя со мною нынче нет.
Ее сердце выстукивало знакомый ритм; она прикинула, что их дороги пересекутся именно там, где в просветах между ветвями сосен мелькали последние лучи заходящего солнца.
При-вет, Фриско,
При-вет.
А вот и он – стройный силуэт на фоне леса. Открытое лицо, словно обрисованное дерзким росчерком пера, замшевая куртка, такая синяя… уже на расстоянии вытянутой руки. Тут Джозефина не на шутку возмутилась: он прошел мимо, не удостоив ее даже мимолетным взглядом своих грустных глаз.
«Надутый болван! – с негодованием подумала она. – Чванливый…»
За ужином она хранила молчание и только перед тем, как выйти из-за стола, будто бы невзначай обратилась к тетушке:
– Сегодня я встретила какого-то заносчивого субъекта. Не понимаю, кто это такой.
– Может, это племянник старика Дорранса, – предположил Дик, – или кто там остановился у него в доме. Говорят, у старика Дорранса сейчас гостит племянник или кто-то еще из родственников.