– Не останавливайся! – вскричала она. – Делай что угодно, говори любые слова, пусть даже самые нелестные. Я не обижусь.
Но он уже стремительно перемахнул через перила и, сцепив руки на затылке, устремился прочь. В следующую минуту она его догнала и умоляюще преградила ему дорогу; ее маленькая грудь вздымалась и опадала.
– Как по-твоему, почему я здесь? – неожиданно спросил он. – Ты считаешь, я здесь один?
– А что…
– Со мной моя жена.
Джозефина содрогнулась:
– Ой… ой… почему ты держишь это в секрете?
– Потому что она… моя жена… цветная.
Если бы не мрак. Джозефина заметила бы, что он беззвучно, неудержимо захохотал.
– Ой, – повторила она.
– Я и сам не знал, – продолжал он.
Несмотря на подсознательное недоверие, Джозефина поддалась какому-то труднообъяснимому чувству.
– Что общего может у меня быть с такой девушкой, как ты?
Она тихонько всхлипнула:
– Ах, прости. Если бы я только могла тебе помочь.
– Ты не можешь мне помочь. – Он резко отвернулся.
– Ты хочешь, чтобы я ушла?
Он кивнул.
– Хорошо. Я уйду.
Все еще всхлипывая, Джозефина то ли уходила, то ли просто пятилась в робкой надежде, что он ее позовет. Когда она в последний раз посмотрела на него от калитки, он стоял на том же месте, где они расстались, и его прекрасное худощавое лицо было открытым и мужественным в неожиданно ярком свете восходящей луны.
Пройдя по дороге с четверть мили, Джозефина явственно услышала за спиной шаги. Только она собралась с духом, чтобы посмотреть через плечо, как прямо на нее выскочил человек. Это был ее кузен Дик.
– Ай! – вскрикнула она. – Ты меня напугал!
– Я за тобой следил. Придумала тоже – в потемках шастать.
– Какая низость! – презрительно заявила она.
Они пошли рядом.
– Слышал я твой разговор с этим парнем. Ты никак на него запала?
– Помолчи! Что может смыслить такой гадкий зануда, как ты?
– Кое-что смыслю, – хмуро огрызнулся Дик. – Например, что в Лейк-Форесте такие делишки не редкость.
Она даже не снизошла до ответа, и они в молчании подошли к тетушкиной калитке.
– Вот что я тебе скажу, – осторожно начал он. – Зуб даю, ты не захочешь, чтобы про это узнала твоя мать.
– Собираешься на меня донести?
– Не кипятись. Я как раз хотел сказать, что буду держать язык за зубами…
– Надеюсь.
– …При одном условии.
– При каком еще условии?
– А вот при каком. – Он неловко заерзал. – Ты сама говорила, что в Лейк-Форесте девчонки целуются с парнями – и в голову не берут.
– Допустим. – Она уже поняла, к чему он клонит, и недоверчиво прыснула.
– Ну так… это… поцелуешь меня?
Перед ней всплыло видение матери – и картина возвращения домой в кандалах. Без лишних проволочек Джозефина склонилась к нему. Не прошло и минуты, как она уже сидела у себя в комнате, задыхаясь от истерического смеха сквозь слезы. Вот, значит, каким поцелуем судьба решила увенчать нынешнее лето.
Триумфальное августовское возвращение в Лейк-Форест ознаменовалось пересмотром ее репутации; так разбойник с большой дороги, постепенно забирая власть, превращается в феодала.
К трем месяцам нервного напряжения, которое с пасхальных каникул нагнеталось под школьной формой, добавилось полтора месяца негодования – они соединились, как искра с порохом. Сила взрыва была чудовищной: Джозефина взорвалась оглушительной, ослепительной вспышкой: не одну неделю ее останки соскребали с безукоризненных лужаек Лейк-Фореста.
А ведь как мирно все началось; все началось с вожделенного дачного сбора, где в первый же вечер за ужином рядом с Джозефиной оказался изменник Риджвей Сондерс.
– Уж как я мучилась, когда ты меня бросил, – равнодушно проговорила Джозефина, чтобы лишить его иллюзий по поводу того, что он и впрямь ее бросил.
Вылив на Риджвея ушат холодной воды, она заставила его усомниться в правильности сделанного выбора, а сама повернулась к молодому человеку, сидевшему по другую руку от нее. Когда подали салат, Риджвей уже истово просил у нее прощения. А его девушка из Новой Англии, мисс Тикнор, все сильнее злилась на несносную Джозефину Перри. Сообщив об этом Риджвею, она совершила большую ошибку. Джозефина таких ошибок не совершала; ближе к концу вечера она лишь задала Риджвею один невинный вопрос: что это за особа приехала с ним на дачный праздник – в башмаках на пуговицах?
Еще не пробило десять, а Джозефина с Риджвеем уже сели в чей-то автомобиль и унеслись далеко-далеко, туда, где начиналась прерия.
Джозефина все сильнее изнывала от его мягкотелости, а он все сильнее терзался. Для надежности она позволила ему себя поцеловать, и он вернулся в хозяйский дом за полночь, совершенно подавленный.