– И это правильно, – похвалил он.
Казалось, он собирался что-то добавить, но они уже доехали до арсенала. Во время их отсутствия начался фуршет; идя через весь зал рядом с Дадли Ноултоном, ощущая на себе взгляды сотен глаз, Джозефина гадала, многие ли заподозрили, будто между ними что-то есть.
– Мы припозднились, – сказал Ноултон, когда Адель вышла переодеть чулки. – Ваш спутник, вероятно, не дождался. Позвольте вам что-нибудь принести.
– Было бы замечательно.
Позже, вновь присоединившись к танцующим, она двигалась в ауре сладостной отстраненности. Кавалеры нескольких уехавших красоток примкнули к ее свите, и ни одну девушку не уводили от партнера так часто. Даже племянник мисс Брертон, Эрнест Уотербери, всем своим чопорным видом выражая одобрение, прошелся с ней в танце. В танце? Кружась по залу, она попросту переходила из одних объятий в другие, приноравливаясь к новому шагу. Внезапно ей захотелось перевести дыхание, и в тот же миг, словно отозвавшись на ее желание, перед ней возникло новое лицо – высокий, лощеный южанин, с вкрадчивыми нотками в голосе:
– А ты просто куколка. Я все глаза проглядел, пока высмотрел твое личико. Ты против остальных – что роза против полевых ромашек.
Когда они с ним танцевали во второй раз, Джозефина поддалась на его уговоры:
– Ну так и быть. Давай выйдем на воздух.
– А что на воздухе делать? – возразил он, когда они покинули зал. – Я прямо в этом здании отличное местечко знаю.
– Ну хорошо.
Бук Чаффи из Алабамы провел ее через гардероб и дальше по коридору, где оказалась неприметная дверь.
– Это личные апартаменты моего приятеля, сержанта Буна, инструктора батареи. Он специально предупреждал, чтоб сегодня использовали его берлогу по назначению, а не устраивали тут читальню или еще что.
Переступив через порог, он включил тусклое освещение; Джозефина вошла, притворив за собой дверь; они повернулись друг к другу.
– Сладкая моя, – зашептал он.
Склонившись к Джозефине, он нежно облапил ее длинными ручищами и, глядя на нее в упор, медленно притянул к себе. Джозефина подумала, что еще ни разу не целовалась с южанином.
Вдруг в замке с внешней стороны повернулся ключ; они отпрянули в разные стороны. Послышались сдавленные смешки и стук удаляющихся шагов; Бук, подскочив к дверям, стал дергать ручку, а Джозефина успела заметить, что комната эта служит сержанту не только гостиной, но и спальней.
– Кто это сделал? – спросила она. – Зачем нас заперли?
– Шутник какой-то. Ну попадись он мне…
– Он вернется?
Бук уселся на кровать и задумался.
– Не могу сказать. Знать бы, кто это затеял. Но если сюда принесет кого-нибудь из распорядителей, нам с тобой мало не покажется, верно я говорю?
Увидев, как Джозефина изменилась в лице, он подошел к ней и обнял:
– Не горюй, солнышко. Разберемся.
Она ответила на его поцелуй – коротко, но с чувством. Затем отстранилась и прошла в смежную комнату, заваленную ботинками, обмундированием и разнообразным военным снаряжением.
– Здесь наверху есть окошко, – сообщила Джозефина.
Окно находилось под самым потолком и давно не открывалось. Бук залез на стул и с усилием дернул раму.
– Высота – футов десять, – вскоре доложил он, – правда, под окном большой сугроб. Но ты, боюсь, расшибешься, а уж туфельки и чулочки промочишь, как пить дать.
– Надо отсюда выбираться, – отрезала Джозефина.
– Лучше обождать – пусть этот шутник…
– Я не собираюсь ждать. Я хочу отсюда выбраться. Послушай… брось под окно все одеяла с кровати, и я выпрыгну, а еще лучше ты прыгнешь первым и расстелешь одеяла на сугробе.
Дальше началось самое увлекательное.
Бук Чаффи аккуратно стер пыль с подоконника, чтобы Джозефина не испачкала платье; потом оба замерли, услышав шаги, которые снаружи приблизились к дверям – и снова удалились. Бук выпрыгнул, и до нее донеслись отборные проклятия: он выкарабкивался из-под рыхлого снега. Вслед за тем Бук расстелил одеяла. В ту самую минуту, когда Джозефина свесила ноги из окна, за дверью раздался шум голосов и ключ в замке снова повернулся. Она удачно приземлилась в раскрытые объятия южанина; задыхаясь от неудержимого смеха, оба пустились наутек и остановились только через добрых полквартала; запыхавшись, они помедлили на пороге арсенала, чтобы глотнуть ночной прохлады. Бука не тянуло возвращаться.
– Почему ты не хочешь, чтоб я тебя проводил? Где ты тут остановилась? Хоть посидеть, дух перевести.