Когда мне было восемь, Ли Мин, Нэнси Грейстоун и еще несколько девчонок тянули жребий, кому спрашивать Тесс о ее килевании. Естественно, выпало мне. Я едва могла говорить, но стояла в столовой с подносом, задерживая очередь, и смотрела на нее, пока она наконец не спросила, что еще мне нужно, а я спросила, каково это - когда тебя протаскивают под килем.
Смеясь, добрая старая женщина ответила, что однажды случайно пострадала от вакуума при кухонной аварии, что это не было сделано намеренно. Она сказала, что ее спасло то, что она выдохнула весь воздух из легких, и что я должна слушать внимательно на ежегодных тренировках, потому что спасатели успели вовремя, и не всем так везет. Но еще более жутким было то, что она рассказала: она чувствовала, как кипит слюна во рту. Этот образ никогда не покидал меня.
- Она просто так подкалывает меня, - отвечает Безымянная. - Мы со Сарк - вот так.
Я не вижу, но предполагаю, что она скрещивает пальцы.
- Ничего подобного, - отвечает Кали, с явным удовольствием унижая подругу. - Она тебя ненавидит. Сарк никогда не сказала о тебе ни одного доброго слова. И если ты думаешь, что она шутила насчет килевания - поверь мне, не шутила.
Протяни вторую руку и прижми защелку.
Что? Прижми? Она вот-вот откроется!
Именно. Прижми ее другой рукой.
Как бы это ни пугало, Фальшивая Ли Мин пока не подвела. Я протягиваю руку и прижимаю защелку с другой стороны левой ладонью.
- Никто на самом деле так не делает, - говорит Безымянная - по-моему, обиженно.
- Я бы не была так уверена, - отвечает Кегли. - Не забывай, что случилось с Лилиан.
- Ну, это было не килевание, - возражает Безымянная, - ее просто выбросили в космос.
- Терминология тут не самое важное, - фыркает Кали.
Защелка расшатана. Она не щелкнула. Не издала ни звука. Но она открыта. Я вздыхаю с облегчением. Я почти чувствую вкус свежего воздуха.
Не надо.
Что?
Не распахивай ее резко.
Я всего лишь хотела открыть на десять сантиметров.
Я знаю, что ты "всего лишь хотела". Не делай этого.
Тогда какой смысл был во всем этом, если ты не даешь мне вдохнуть?
Кали снова говорит, отвлекая меня от голоса в голове.
- Тебя еще с нами не было, когда мы перехватили тот горняцкий корабль "Хестл", который шел в Тафра-Нэлл. Помнишь, Кегли?
Кегли восхищенно свистит.
Возьми шнур Джинни.
Что?
Ты слышала. Возьми шнур Джинни и обмотай вокруг защелки.
Мне грустно, что я не додумалась до этого - или, может, додумалась? - но это разумно. Шнурок, которым мой верный светильник крепится к поясу, легко обматывается вокруг механизма защелки, удерживая ее открытой. Джинни снова выглядит оскорбленной, но я напоминаю себе: она не настоящая, у нее нет личности, сколько бы лет я ни убеждала себя в обратном.
А теперь выключи свет.
Я делаю глубокий вдох, как перед погружением в воду. Мне не хочется, но я неохотно отключаю Джинни.
- Астероидный крекер, - продолжает Кали. - Знаешь такой. Большая круглая хреновина на термоядерном двигателе вместо сингулярного. Если накинуть кольцо на достаточно маленький астероид, то реактивной струей сжигает всю породу, и остаются только металлы и самоцветы. Такие пилоты должны быть отличниками.
- Или психопатами, - добавляет Кегли.
А теперь просунь мизинец в щель.
Серьезно?
Только посмей использовать другой палец - я устрою тебе аневризму.
Ты правда так можешь?
Хочешь проверить?
Не хочу. Я начинаю просовывать мизинец в щель.
- Короче, эта телка была просто зажигалка. Я имею в виду, ты бы ее видела. Ну, знаешь, как они обычно делают: бегают и прячутся, или если совсем крутые - пытаются блефовать?
- Ага... - неуверенно соглашается Безымянная.
- О, погоди, я вспомнила эту историю, - говорит Кегли. - Это та, которая предложила сама сбыть товар за нас?
С выключенной Джинни я трепещу от того, что мое отчаянное ковыряние мизинцем впускает в капсулу крошечную полоску света. Впервые я могу разглядеть женщин, от которых прячусь. Все трое парят в небольшом круге - точнее, в треугольнике, наверное. Их колени согнуты, весь вид напоминает морских коньков, но для них невесомость - не просто образ жизни, а единственный способ оставаться живыми.
Кали, как я догадываюсь, касается пальцем носа, показывая, что Кегли правильно помнит. Кали примечательна тем, что из всех троих у нее еще остались волосы. Не все, конечно, но длинная жиденькая белокурая прядь. Думаю, это, должно быть, неудобство при передвижении в невесомости, но среди большинства раковых больных, составляющих субкультуру безкожих, тем, кто имеет волосы, наверное, завидуют.