Наружу выходят легкие, сердце и кишки, за ними - почки, печень и другие куски, которые я даже не могу опознать; каждый орган сразу же отправляется в миниатюрную криокапсулу. Последний шаг - ввести иглу в сонную артерию и выкачать остатки крови из выпотрошенной оболочки, которая сегодня утром была моей матерью. На самом деле всего несколько минут назад. Весь процесс, хотя мне он показался продолжительностью в геологическую эпоху, в реальности уложился в полчаса, а скорее - и того меньше.
Латальщица оставляет тело парить в воздухе. Кали добросовестно хватает его и заталкивает в ближайший шлюз для отходов. Мою мать выбросят в открытый космос, где она присоединится к любви всей своей жизни и ко всем остальным, кого она когда-либо знала, - за исключением пятерых человек.
- Так, - говорит Сарк, поворачиваясь к оставшимся четверым пленникам. - Время решать.
Кали отпускает их по одному. Первая подплывает прямо к шлюзу, куда только что отправили маму Мередит. Безкожим даже не нужно ее принуждать. Она сама выбрасывает себя наружу - вместе со всеми бесполезными, поврежденными органами. Следующая женщина подплывает к Сарк. Та целует ее в щеку, шепчет на ухо что-то, чего я не слышу, а потом прижимается лбом к ее лбу. Количество безкожих увеличилось на одну.
То же самое с двумя другими. Разделились ровно пополам. Одна умирает, другая прижимается лбом ко лбу Сарк. Теперь на "Синем Ките" не осталось ни одной живой души, кроме двух новообращенных безкожих. И меня, конечно. Сарк, кажется, это тоже приходит в голову - она поворачивается и смотрит на меня.
- А что же нам сделать с тобой, моя маленькая смутьянка?
- Вивисекция - это слишком хорошо для нее, Сарк, - говорит Безымянная, вечная подлиза. - После того, как она нас так провела. И только твое своевременное вмешательство спасло нас от испорченного рекорда. Почему бы не устроить с ней очередную вечеринку с килеванием, как с той ублюдочной капитаншей астероидного крекера?
Сарк едва заметно качает головой.
- Я не люблю повторяться.
- Прошу прощения, капитан. - редкое явление, латальщица подает голос.
Все взгляды обращаются к вивисекторше. Она была тихой, молчаливой, в значительной степени неразговорчивой до сих пор. Сарк жестом велит ей продолжать, но вместо того, чтобы сказать что-то еще, латальщица подплывает над нашими головами, танцуя среди кровавых шариков. Я вздрагиваю, когда она оказывается у меня за плечом и обнюхивает мои волосы.
- Эта вся усыпана раком.
- Латальщица, я устала слышать про твой нюх, - рычит Сарк, скрежеща зубами.
- Нет, это неправда! - говорю я. - Я совершенно здорова.
- Да? - спрашивает Кали с усмешкой. - Часто проходила ежегодные медосмотры на этом корпоративном корабле? Твои матери были очень богаты?
У меня падает сердце. Она права. Мое самое близкое знакомство с медпунктом случилось в детстве - тогда я едва не отдала концы. Но, погодите. Я указываю на криогенную капсулу, которая была моим спасителем и гробницей почти весь сегодняшний день.
- Эта штука недавно делала мне сканирование. Оно покажет, что со мной все в порядке.
- Правда? - спрашивает Безымянная, отпуская меня в руки Кали. Безкожая поворачивается и начинает нажимать кнопки, но быстро понимает, что не справляется. Вскинув руки, она говорит: - Док, ты знаешь, как это сделать?
Латальщица несколькими нажатиями клавиш выводит запись моего сканирования.
- Не хочу злорадствовать фразой "я же говорила", - начинает она.
- Нет, хочешь, - говорит Сарк, подплывая к капсуле. Она пробегает глазами показания. - Четвертая стадия. Метастазы в лимфоузлах... да где их только нет. Черт, девочка, тебе повезет, если осталось хоть полгода. Не хочется этого делать, после того как ты так лихо от нас бегала, но, думаю, мы должны предложить тебе место у нас. Или мы всегда можем вернуться к пыткам. Мне, честно говоря, больше нравится этот вариант. А тебе? Такая упрямая корпоративная выскочка, как ты? Никогда не подчинится поганым пиратам, так ведь?
Я молчу, сжимая губы. Оглядываюсь по сторонам, по очереди заглядывая в глаза каждой женщине.
Кали - предводительница маленькой группы, чьи амбиции так ограниченны. Безымянная, которую не любят даже свои, которую заставляют выполнять самую черную работу. Кегли - не самая умная, но ее это, кажется, не беспокоит. Латальщица - женщина, напрочь лишенная совести и сочувствия, да к тому же почти безмолвная. И, конечно, Сарк - восемнадцатилетняя жертва жестокого обращения, а теперь – невероятно - капитан банды кровожадных пиратов.
Они изгои. Но они, в каком-то смысле, заботятся друг о друге. Я могла бы стать частью этого. У меня могла бы быть здесь жизнь, какой бы короткой она ни была. Я даже знаю двух человек из команды. Мы могли бы вспоминать старые времена на "Синем". Или, может, тут нельзя говорить о прошлой жизни.