Прислонившись бедром к острову, Ноа изучал Винтер через ободок своей кружки.
— Ты мне скажи. Кажется, я невероятная добыча, но меня постоянно возвращают в пруд.
Она фыркнула на его шутливые слова.
— Ты меня не обманешь, Ноа Хеллер. Просто ты слишком разборчив.
— Верно. Лишь самое лучшее подойдет мне. — Он выдержал ее взгляд. — Я не собираюсь соглашаться на меньшее, чем настоящая любовь.
Они смотрели друг на друга, и между ними вспыхнуло восхитительное осознание. Сердце Ноа гулко стучало в груди, перехватывая дыхание. Он видел, как желание затуманивает ее глаза. Голод, который эхом отозвался внутри него. Затем, дрожа, Винтер повернула голову и оглядела кухню.
— Мне нравится твой коттедж, — пробормотала она тихо. — Ты превратил его в настоящий дом.
Ноа отогнал от себя чувство разочарования. У них в запасе еще столько времени. Вместо этого он улыбнулся с нескрываемой гордостью. Большую часть коттеджа он создал своими собственными руками.
— Да, кажется у меня получилось.
— Мне наверно стоит задуматься о продаже маминого домика. — Винтер сморщила нос. — Он должен принадлежать кому-то, кто сможет обеспечить ему надлежащую заботу.
— Ты могла бы отремонтировать его и сдавать в аренду, — предложил Ноа, достаточно мудрый, чтобы не говорить о своих опасениях, что Винтер находится не в лучшем эмоциональном состоянии для принятия важных решений. — Тогда у тебя появится хороший дополнительный доход.
Она кивнула.
— Есть над чем подумать.
Они оба потягивали свой горячий шоколад, и в комнате воцарилось комфортное молчание. Так происходило всегда. Они легко общались друг с другом, чего Ноа никогда не испытывал ни с кем другим.
Наконец он отставил свою пустую кружку.
— Тебя разбудил кошмар?
Винтер покачала головой.
— Нет. Наверное, какой-то внутренний сигнал тревоги, срабатывающий каждую ночь в одно и то же время. Эрика называла это странным термином. — Она поморщилась. — Я же считаю это просто занозой в заднице.
— У травмы есть свойство оставаться надолго после того, как она произошла.
Винтер отодвинула свою кружку, ее взгляд остановился на Ноа.
— А что насчет тебя?
— Я не находился с родителями, когда они разбились, поэтому у меня нет таких ужасающих воспоминаний, но мне досталась своя доля кошмаров.
— Как ты от них избавился?
— Никак, — признался Ноа. Бывали ночи, когда он просыпался, уверенный, что слышит крики боли своих родителей. — Не совсем. Но я больше не просыпаюсь в холодном поту.
— В чем твой секрет?
Ноа выдержал паузу, а затем поделился секретом, который держал при себе многие годы.
— Я пошел в тюрьму, чтобы поговорить с Мэнни Адкинсом, парнем, который врезался в моих родителей.
Ее глаза расширились от шока.
— Когда?
— Сразу после моего восемнадцатого дня рождения.
— И как все прошло?
Ноа сложил руки на груди. Он ничего не помнил о долгой дороге во Флориду. И только смутное впечатление о большой, угнетающей каменной тюрьме, окруженной множеством заборов и вооруженной охраной.
Однако он отчетливо помнил человека, который врезался в машину его родителей. Адкинс выглядел высоким и исхудавшим под тюремной робой, с ужасно белой кожей и волосами цвета грязи. Черты его лица казались слишком крупными, чтобы поместиться на узком лице, что придавало ему вид крысы.
А может, это просто его воображение, признавал Ноа.
— Мы встретились в одной из этих тесных тюремных кабинок, где приходится говорить через плексигласовый лист, — начал он. — Я ожидал...
— Ноа? — позвала Винтер, когда его слова затихли.
Он резко покачал головой.
— Я не знаю, чего ждал. Сожаления о разрушениях, которые он причинил. Не только моей семье, но и его собственной. Или, может, агрессивного отказа признать, что он сделал что-то не так.
— Ты нашел не это?
— Он оказался просто... жалким. — Ноа резко вздохнул. — Мне исполнилось только восемнадцать, но я больше напоминал взрослого человека, чем он в сорок лет. Он ныл о своем приговоре, умолял меня написать в комиссию по условно-досрочному освобождению, чтобы ему сократили срок, а когда я отказался, попросил денег. — Ноа издал звук отвращения. В то время он смотрел на Адкинса в недоумении. Что за мерзавец может просить денег у сына убитой им пары? Он заставил себя продолжить. — Он утверждал, что авария разрушила его жизнь, а в смерти родителей виноваты они сами.
— Ну и придурок, — выругалась Винтер.
— Да, и не стоит тех лет, которые я потратил на ненависть к нему. — Ноа пожал плечами. — Вместо того чтобы тратить свои эмоции на человека, ответственного за убийство моих родителей, я старался цепляться за хорошие воспоминания о своем детстве.
Слабая улыбка тронула ее губы.
— Расскажи мне.
— Ладно. — Ноа с радостью согласился на все, лишь бы отвлечь Винтер. Когда он приехал забирать ее из больницы, она выглядела такой хрупкой, словно готова вот-вот развалиться на части. Стресс давал о себе знать, но сейчас он ничего не мог поделать, кроме как оставаться рядом и утешать ее. — Как ты знаешь, мои родители переехали в Майами вместе с тетей и дядей, чтобы открыть тайский ресторан. — Родители его отца иммигрировали из Таиланда, когда были молодоженами, и его семья поддерживала их культуру.
— Такие, как я, — пробормотала она.
— Да. Они бы тебе понравились. У них был тот же талант, что и у тебя.
— Работать бесконечные часы за мизерную плату? — сухо спросила Винтер.
— Определенно, — согласился Ноа. Его родители, а также тетя и дядя жили над рестораном и постоянно дежурили. — Но я имел в виду их удивительную способность заставлять клиентов чувствовать себя частью семьи. Нам пришлось провести их похороны в одной из мегацерквей, чтобы вместить толпу.
При воспоминании об этих пышных похоронах Ноа покачал головой. Это не казалось реальным для четырнадцатилетнего мальчика, который еще не смирился с тем, что его родители ушли навсегда. Легко почувствовав его боль, Винтер потянулась через остров, чтобы провести пальцами по его обнаженной руке.
— Какое твое любимое воспоминание о них?
На этот вопрос нетрудно ответить.
— Какими бы сумасшедшими ни становились дела, они всегда брали меня на пляж в субботу утром. Мы строили замки из песка, ели мороженое, а моя собака плескалась в волнах. — Знакомое тепло поселилось в его сердце. Адкинс украл много вещей, но он никогда не сможет забрать те наполненные солнцем часы, которые Ноа провел, смеясь и играя со своими родителями. — Даже когда стал старше, мы ходили туда, чтобы я мог поразмять мышцы перед местными девушками и поработать над своим загаром. Это было наше семейное время, и ничего важнее не существовало.
Она сжала его руку.
— Тебе с ними повезло.
— Да, повезло. Но после их смерти я позволил своей ярости от того, что потерял, ослепить меня и не ценить то, что мне дали.
— А теперь?
— Я все еще злюсь, — признал он. — Такая бессмысленная потеря. Но я знаю, что мне повезло больше, чем многим другим. Мои родители любили меня четырнадцать лет. А когда их забрали, я получил безопасность в доме моей бабушки.
В ореховых глазах Винтер блеснуло веселье.
— Она была замечательной женщиной, но до смерти меня пугала.
— Бабушка у всех вызывала страх. — Ноа рассмеялся. Его бабушка едва достигала пяти футов и весила меньше ста фунтов, но весь город ее боялся. — Я видел, как она орудовала метлой, когда сосед переехал ее куст роз. — Его улыбка померкла. — Я скучаю по ней каждый день.
Винтер отвела взгляд, несомненно, вспомнив, что ее собственный дедушка в настоящее время цепляется за жизнь.