– Ох, – вздохнул Эрнест Рудольфович, – это такая для него трагедия. Ведь его страсть – это человеческие лица с их красотой и изяществом. Он, наверное, только об этом может говорить без смущения и интересом.
– Я знаю. Он мне рассказывал о себе. Также Макс сказал, что на протяжении многих лет занимается скульптурой. Он лепит профили, анфасы и бюсты, а также, насколько я поняла, он высекает их из бетона и мрамора.
– Удивительно, что он вам рассказал об этом; не в его правилах говорить с чужими людьми. Видимо, вы необычная женщина, раз это произошло; определенно в вас есть что-то удивительное. – Эрнест Рудольфович помолчал и задумчиво посмотрел себе под ноги. – Говорите, что он занимается скульптурой? Это очень интересно. – Резко сказал он. – Я бы сказал, что это восхитительно. Могу я вас попросить кое о чем?
– Да. – Ответила Арина.
– Я бы хотел, чтобы вы как можно больше узнали о пристрастии Макса к скульптуре. Не буду от вас скрывать: я аукционер и занимаюсь продажей объектов искусства уже много лет. То, что делает Макс, может оказаться любопытным. Мы можем даже не подозревать, насколько он талантлив. Мне необходимо увидеть его творения.
– Я бы вам помогла, но он попросил больше не говорить с ним о его творчестве. Макс сильно переживает по поводу произошедшего с ним несчастья, но многое остается для меня тайной.
– Да, конечно, я понимаю. Макс загадочная личность. В таком случае лучше не говорите с ним об этом. Он может заподозрить мое любопытство. Макс хоть и молчун, но вовсе не дурак.
– Я вас поняла. Оставьте свой номер телефона. Я вам позвоню, когда Макс будет готов с вами встретиться.
Через три дня Арина позвонила Эрнесту Рудольфовичу и сказала, что он может приехать и навестить Макса. Их короткая встреча прошла в теплой и дружеской беседе, не смотря на то, что от владельца лавки «Эрнест» не скрылась глубокая печаль и раздражительность своего работника, которую тот старался неумело скрыть за свойственным ему молчанием. Визит Эрнеста Рудольфовича никак не сказался на душевном состоянии Макса: по его просьбе, Арина купила маску, за которой он мог скрывать свое обезображенное лицо от других людей. Маска была самой обычной, и, если быть точнее, маска ничего выражала, она была безликой: на ее гладкой поверхности, покрытой белым глянцем, было очертание ровного носа, контур губ и два разреза для глаз. Макс чувствовал себя в безопасности, скрываясь от взгляда Эрнеста Рудольфовича за маской. В какой-то момент беседы ему показалось, что с ним ничего не происходило, и он разговаривает со своим посетителем, как и прежде, но по любопытствующим глазам Эрнеста Рудольфовича он читал неприкрытое желание увидеть его изуродованную внешность. Макс не мог догадываться, что ошибается: взгляд Эрнеста Рудольфовича был заискивающим только потому, что ему не терпелось узнать о творчестве своего работника, которое он всеми силами старался в себе подавить. Маска, которую тот видел перед собой, не меняла его отношения к Максу: он оставался тем же красивым и загадочным юношей, склонным к одиночеству и аскетическому молчанию. В конце разговора Эрнест Рудольфович почувствовал переменившееся настроение Макса, понял, что нужно заканчивать беседу. На прощание, на минуту остановившись в дверях, он сказал: «Ты должен знать следующее: во-первых, я возьму тебя на работу в любом случае: будешь ты в маске или без нее. Во-вторых, я беру на себя всю бумажную волокиту, связанную с получением социальных льгот и государственных выплат. Они тебе ни в коем случае не помешают. И, в-третьих, если тебе что-то понадобиться, то всегда можешь на меня положиться». Макс сухо поблагодарил Эрнеста Рудольфовича и отвернулся к окну.
3
День за днем Макс восстанавливался после аварии. На вторую неделю набравшись мужества, он вышел в просторный коридор больницы, а через день и на солнечную весеннюю улицу, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть на людей. Он всегда надевал маску, которая была для него защитой от внешнего мира, и, пряча за ней изуродованное лицо, он ощущал себя в безопасности. Было легче переносить взгляды людей, обращенные на безликую маску, нежели чем на его обезображенный профиль. Привычка Макса, которая вырабатывалась в течение многих лет – смотреть на человеческие лица, не оставляла его в покое и настоятельно требовала, чтобы он выходил к людям и удовлетворял свою внутреннюю потребность в созерцании линий и форм. В первые дни у Макса получалось достигать привычного состояния отрешенности от окружающего мира и полной концентрации на человеческой природе и красоте, но спустя еще две недели с ним начали происходить странные изменения. Ему все меньше и меньше хотелось выходить на улицу и смотреть на проходящих мимо людей, потому что где-то глубоко внутри он чувствовал смутное и еще не сформировавшееся отторжение к человеческой внешности. К своему удивлению Макс начал понимать, что и Арина, которой он украдкой и незаметно наслаждался на протяжении всего времени проведенных им в больнице, становилась для него не такой красивой: черты ее лица были уже не такими плавными, как раньше, нос и губы не такими притягательными, разрез и цвет глаз начали вызывать в нем эстетическое отвращение. Макс так и не смог разобраться в природе произошедших изменений с Ариной. На шестую неделю его выписали из больницы, после чего он отправился в свою небольшую квартиру, расположенную на окраине города С.. На прощание Арина ласково обняла Макса так же, как и в тот день, когда он впервые увидел в зеркальном отражении свое изувеченное и уродливое лицо, и сказала: «Судьба покорного ведет, а непокорного тащит. Помни об этом и постарайся быть счастливым». В течение своей продолжительной жизни он с ней больше так и не увиделся.