Спустя несколько дней к Максу пришел Эрнест Рудольфович. Он имел обыкновение приходить к своему визави раз в неделю, преимущественно по выходным, чтобы справиться о его здоровье и незаметно оставить в прихожей на серванте немного денег на первоочередные расходы. В последние две недели Эрнест Рудольфович потратил много времени на бюрократические процедуры с продолжительными очередями и хождениям от кабинета к кабинету, чтобы выбить для Макса положенные ему льготы и выплаты в связи с инвалидностью. Самым сложным оказалось оформление документов без подписи обращающегося лица, но Эрнест Рудольфович смог найти общий язык с неразговорчивыми чиновниками и договорился о том, что его визави поставит свою подпись задним числом. Макс был совершенно не приспособлен к практической части жизни, и если бы не Эрнест Рудольфович, то оставалось бы загадкой, как бы он смог обеспечивать свое существование. Каждый визит продолжался недолго; они садились за стол в небольшой кухне и неторопливо пили чай. Макс всегда надевал маску при общении с Эрнестом Рудольфовичем, поэтому ощущал себя комфортно и мог без стеснения и смущения поддерживать диалог. Эти короткие беседы доставляли Максу искреннее наслаждение, после которых к нему ненадолго возвращались внутренние силы, но которые пропадали в тот момент, когда он заходил в мастерскую и смотрел на скульптуры. У него получалось на короткие мгновение забывать преследующие его мысли, ставшие навязчивыми идеями об утрате подлинной красоты, об отсутствии смысла жизни, о собственной ничтожности и опустошенности; но каждый раз Макс с остервенением и злостью напоминал себе о них и предавался самобичеванию.
Эрнест Рудольфович позвонил в дверь; через несколько мгновений Макс поприветствовал своего друга. Вместо обычного громкоголосого и продолжительного ответа на сухое «здравствуйте» Макса, которое он произносил, слегка откашливаясь, как бы проверяя свой голос, он увидел озадаченное и удивленное лицо. Эрнест Рудольфович застал в проходе и не мог отвести от Макса своего взгляда, потому что впервые увидел его без маски.
– Ужасное зрелище, да? – Шутливо спросил Макс.
Эрнест Рудольфович ступил за порог и молча начал раздеваться.
– Я старался всегда тебе не врать. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, поэтому не хочу тебя обманывать: да, твое лицо ужасно. Неужели огонь мог вытворить с тобой такое… какая фатальность, какое роковое стечение обстоятельств …
– Я благодарен вам за честность, но не скидывайте все беды на судьбу и рок: многое в жизни не поддается никакому объяснению.
– Как же ты тогда объяснишь, почему именно с тобой, с человеком, который восхищается и понимает красоту, как никто другой, произошла такая злосчастная авария? Разве тебе не кажется, что это насмешка судьбы, ее забавная игра, в которой она от скуки меняет фигуры, как ей вздумается? – Спросил Эрнест Рудольфович.
– Все в этой жизни случайно. Нет ни судьбы, ни рока, ни тайного предназначение, ни всемогущего Бога: существует только случайность и вероятность ее наступления. Абсолютно все подчиненно этим двум колесницам, которые тащат наше человечество. Все остальное – это выдумки ограниченного человека.
– По-моему, твоя мысль опрометчива и сказана не иначе, как из-за твоего плохого настроения. – Парировал Эрнест Рудольфович.
– У меня больше нет плохого настроения. Я наконец-то вернул себе то, что потерял после аварии.
Эрнест Рудольфович взглянул на лицо Макса и вновь почувствовал, как по его телу пробежались мурашки, и что-то внутри сжалось в комок: настолько его лицо было обезображено.