Иван почувствовал, как резко изменилось настроение Толи, хотя по пути к машине он был разговорчив и отпустил несколько смешных шуток, которые были ему не совсем понятны, но сам тон их изложения был приятен и забавен, поэтому он позволил себе посмеяться над ними. Но тут же он подумал: «Почему бы его настроению измениться? Ведь я сказал правду о его машине, да и он сам знает, что его седан – рухлядь. Видимо, здесь род людей совсем иной: либо они очень восприимчивы, либо для них свойственна обида (услышав в голове это слово, Иван не совсем понял его содержание, но примерно понимал, какому человеческому состоянию соответствует обида).
Они сели в машину и поехали. На протяжении первых пяти минут поездки повисло тягостное молчание. Иван предположил, что Толя, который был говорлив, так резко умолк исключительно услышав правду о своей машине. Он постарался разобраться в его поведении, от того и задумался.
– Все-таки зря ты так сказал про мою ласточку. Понимаю, что в чем-то ты прав: это старая и уже изъезженная машина, но она так много для меня значит. Без нее я бы не смог прокормить семью и пришлось бы идти работать на стройку или еще куда-нибудь. А у меня со здоровьем не очень все складно. Зачах бы сразу. – Сказал Толя и, словно в подтверждение своих слов сильно раскашлялся.
– Но отчего бы вам не купить новую машину?
– Для этого, сынок, нужны деньги. А их у меня никогда не было много. Порой думаю, что обеспеченность – это врожденное свойство человека: он либо умеет удерживать деньги у себя, либо они испаряются из его рук. Как раз у меня деньги никогда не задерживаются: я их сразу трачу. Поэтому все свои сбережения отдаю жене, себе оставляя совсем немного. Так сохраннее.
Странное чувство неловкости охватило Ивана. Он ведь совсем не знал о том, что ему только что сказал Толя; он захотел что-то ответить, чтобы оправдать себя, но ничего не смог придумать логичного и стройного, поэтому промолчал.
– Да ладно тебе! – Весело сказал Толя, заметив серьезность и задумчивость Ивана. – Я не сержусь на тебя. Я вообще стараюсь не сердиться на людей. И так ненависти и расстройств достаточно, чтобы по всяким пустякам обижаться и изводиться.
– Спасибо. – Ответил скромно Иван.
– За что спасибо? Ты чего, сынок?
– Я почувствовал неловкость за свои слова о вашей машине и не знал, что сказать. А теперь мне стало легче, поэтому спасибо.
– Эх, ну и чудак же ты!
По пути до дома Толи, Иван много расспрашивал его о том месте, где он живет. Рассказ Толи, сбивчивый и не совсем связанный, часто перебиваемый расспросами Ивана, поразил его. Он спрашивал обо всем, что он видел для себя нового; в особенности Иван был поражен многоэтажными домами с множеством окон и балконов и большим количество разнообразных машин.
– Мне нравится смотреть на дома. – Говорил Толя. – Порой смотришь на них и представляешь, что за каждым окошком кипит настоящая жизнь, в которой есть все и в которой, кажется, нет ничего, что бы могло меня удивить. Но, только задумаешься об этом, так и становится приятно от той тайны, скрываемой за занавесками, и, словно хочется за них заглянуть и узнать, что там происходит, какие люди живут, чем они там занимаются. Дома прекрасны: они жизнь в себе несут.
– Никогда так не думал о домах: в особенности о таких больших и мрачных. – Ткнул пальцем в машинное окно Иван, указывая на дома. – Они похожи на большие прямоугольные ящики, груды ящиков. Они похожи на муравейники или на пчелиные ульи! – Крикнул Иван, обрадовавшись, что подобрал нужное слово, чтобы описать свои чувства.
Толя рассмеялся в ответ и одобрительно покачал головой, добавив, что все зависит от собственной точки зрения.
Квартира Толи располагалась на окраине городе в таком же прямоугольном ящике, ульи или муравейники, как их охарактеризовал Иван; чтобы добраться до его дома предстояло проехать центр города – самую живописную и освященную местность города Р., увидеть несколько ярких магазинов, несколько торговых центров, несколько (а может, и больше) памятников архитектуры (весьма чахлых и серых), пару-тройку рекламных баннеров, заметив которые Иван не удержался и поинтересовался, что же это такое?
– Это называется реклама. Слышал о таком? У вас что ли нет рекламы? – Удивленно переспросил Толя.
– В селении А. есть подобные баннеры, но на них обычно написаны законы селения или агитационные «проповеди», как у нас их называют, или, чего больше всего – на них изображаются человеческие пороки в виде карикатур, которые распространены в селении и которые доставляют всем множество неприятностей. – Ответил Иван. – Но рекламы нет. Странная у вас реклама: броские лица, словно неестественные, словно не люди на них изображены, а настоящие куклы – ничего человеческого. Но на них так и хочется смотреть и смотреть: они приковывают взгляд.