– Саня, я несколько месяцев копил на этот фотоаппарат. Это подарок дочери! Что же мне теперь ей сказать? – Спросил он его.
– Прости… ты же знаешь, – Саня запнулся, – я же не хотел. Извини.
Жалкий вид Сани был переисполнен вины. Быть может, если бы у него что-то было из денег или из других материальных ценностей, то он, не раздумывая, отдал бы их Толе в честь искупления за свою неосторожность; но у него был только устоявшийся перегар, раскаивающаяся физиономия с трехдневной небритостью и заканчивающаяся пачка сигарет, которые он не забыл достать дрожащими руками, с трудом извлекая из зажигалки огонь, и закурить.
– Мне бы тебе морду следовало набить и проучить, как следует! Зла на тебя не хватает! Что мне теперь делать, Саша? – Злостно процедил Толя, развернув свое грузное тело к нему. – Что мне с этим хламом делать? – Он ткнул остатки фотоаппарата ему в лицо.
– Я не знаю… прости… прости…
Иван внимательно наблюдал за Толей и Саней и подумал, что оба они в данной ситуации выглядят жалко и глупо, даже, более того, низко и подло по отношению к своему собственному достоинству. В селении А., если бы такое случилось, то не было бы никакого конфликта и проблемы: селение восстановило бы материальную утрату потерпевшего, не обделив при этом и того, кто стал непосредственной причиной утраты. Никто не чувствовал бы себя ниже своего достоинства; никому не предстояло бы унижаться по отношению к другому человеку и чувствовать неловкость.
– Что «прости»? – Прокричал Толя. – «Прости» в карман не положишь и не сфотографируешь на него церковь!
– Я не хотел же. Толя! Ну, пойми же ты… – Как можно виноватее сказал Саня.
Толя в этот момент с негодование отвернулся от него и посмотрел на церковь. Смотрел он на освещаемый храм божий с минуту, после чего повернулся к Сане, заметно изменившись в лице. Он был подозрительно спокоен и, скорее улыбчив, чем презрителен к своему старому знакомому. Иван не смог поверить в такую кардинальную перемену; он думал, что Толя предпримет что-то другое, нечто такое, что смогло бы восстановить утраченную справедливость, (но каким образом он это сделает, Иван не знал), но что последовало дальше, повергло его в еще большее недоумение. Толя положил руку на плечо Сане и смиренно, даже стоически, сказал (все-таки чувствовалось, что он преодолевает приступ внутренней злости), что ничего страшного в том, что произошло – нет.
– Фотоаппаратом больше, фотоаппаратом меньше – какая разница. Значит – не судьба моей дочурки быть фотографом и развить свой вкус к прекрасному. На все воля всевышнего, верно, Саня? Быть может, это такой знак он мне подал? Быть может, ее призвание совсем в другом…
– Да! Я тоже самое, – Саня икнул, – тоже самое хотел тебе сказать. В точности тоже самое. Это определенно знак. – Заискивающе продолжил он и поднял указательный палец в небо.
– Ладно, Саня, хоть и паршиво мне теперь, но ничего не поделаешь. Не отбирать же мне у тебя последнее, и не в суд мне на тебя подавать. Давай, будь здоров. – Сказал Толя. – Иван, пойдем – прогуляемся еще немного. – Он в очередной раз раскашлялся.
Выйдя из парка, Толя и Иван отправились по направлению к машине. Шли молча и сосредоточено, каждый погрузившись в свои мысли. Приблизившись к зданию администрации, Толя, который так и держал в руках обломки фотоаппарата, злостно бросил их в белокаменную стену. Раздался скрежет пластмассы и резкий звон железа.
– Подонки… – Пробубнил себе под нос Толя и ускорил шаг….
Сели в машину; Толя около минуты смотрел пустым и ничего не выражающим взглядом в окно; дождь усилился, по крыше начала играть легкая барабанная дробь. Иван задумчиво смотрел перед собой, не в силах выдавить ни единого слова. Все, что произошло, казалось ему нелепым и в наивысшей степени странным; он не мог решить для себя, как ему воспринять сложившуюся ситуацию и какой вывод сделать. Одним словом, он был в замешательстве; он был предан сомнению.
В окно, располагавшееся рядом с водительским местом, кто-то постучал. Толя с тем же опустошенным взглядом (по прошествии долгого времени Иван вспоминал этот взгляд как блаженный) открыл его; под дождем стоял Саня, его шапка и куртка успели порядком промокнуть, что делало его наружный вид еще более удручающим.
– Чего тебе? – Спросил Толя.
– Толя… – замялся Саня, – я тут хотел попросить тебя… совсем немного, чтобы опохмелиться, понимаешь?