Толя вкратце рассказал, как они получили эту квартиру, и, подводя итог, добавил:
– Короче говоря, дело случая. Если бы не везение, то ютились бы мы в задрипанной двушке, и даже тебя не было бы места разместить. А в трешке, – Толя не скрывал своей некоторой гордости, – всегда есть место гостю. Спасибо за все Анне Дмитриевной, – он посмотрел на неровный потолок, – пусть земля ей будет пухом.
– Благодарю. – Лаконично ответил Иван.
В следующее мгновение они прошли на кухню, размер которой был таким, что умещал не более трех человек: Иван, Толя и Надежда находились близко друг к другу (кухни квартир многоэтажных домов всегда предполагают некоторую интимную близость), от чего вначале появилась вполне ожидаемая неловкость, но постепенно и она рассеялась, ведь все трое были увлечены разговором и вкусным ужином.
Некоторое время Иван не принимал участие в разговоре супругов, но с аппетитом кушая ужин, который состоял из макарон с котлетами, слышал, как они говорили о вещах бытовых и его никаким образом не касающихся, то есть о тех вещах, которые были понятны только двоим и никому больше. Так, Надежда спрашивала Толю: «Петрович все также?», на что получала ответ, который ее вполне устраивал, но только по той причине, что она была причастна к первоначальному контексту и понимала сущность того, что вмещает под собой «Петрович», как человек и личность, которую они знают. «Без изменений. Все висит под окнами» – отвечал Толя. Петрович был другом их семейства, который хочет найти себе новую работу, но все никак не может; его старая работа была связана с некоторой опасностью: Петровичу каждый день приходилось парить на уровне многоэтажных домов, чтобы устанавливать кондиционерное оборудование в офисы. Под пятьдесят лет такая работенка его, конечно, не прельщает, но делать нечего: работы другой нет, поэтому приходиться парить в воздухе и устанавливать кондиционеры. Поиском работы для Петровича уже как месяц занимается Толя (который и сам себе найти работу не может, чтобы она его устраивала), но занимается поиском он усердно и старательно, от чего тема про Петровича и его работу стала бытовой для Толи и Надежды. Потом супруги немного поговорили о своей дочери, Свете, и по тону было вполне понятно, что ни отец, ни мать недовольны ее поведением и образом жизни.
– Где Света? – Спрашивал Толя.
– Как ты думаешь?
– Понимаю. У него… надеюсь, что она образумиться.
– И не мечтай: она упряма как баран. Ее толстокожесть ничем не пробить: если решила, то ничего не изменишь. – Сказала Света.
– Такой возраст…
– Вскоре он пройдет…
– Как уберечь Свету от всего этого ужасного? Страшно за нее бывает. – Тихо пролепетал отец.
– Лучше бы с самого начала того типа спровадил с лестницы и ничего бы этого не было.
– Откуда я знал, что так выйдет?! – Толя немного раздражился, но было заметно, что подобная раздраженность была умело наигранна (для жены) и привычна для него, ведь подобные разговоры с недавнего времени стали постоянными и вошли в привычный обиход.
– Ладно, ладно, – снисходительно сказала Надежда, – никто из нас не пророк, но со Светой стоит поговорить. – Она вскинула руки в негодовании. – Не смотри так на меня: да, да, нужно еще раз с ней поговорить. Не качеством, так количеством до нее, быть может, мы когда-нибудь достучимся. – Надежда нервно коснулась волос. – Дурит она, ой как дурит. Сама понимает это, а все равно признаться не хочет в собственной дурости. В кого же она такая гордая? И при своей гордости еще и любить умеет.
Немного помолчали; Иван с аппетитом кушал; между Толей и Светой повисла напряженность, каждый прокручивал в голове, что еще можно добавить к предыдущему разговору. Первым спохватился Толя:
– Представляешь, Саня – пьяница, ты его знаешь, – разбил фотоаппарат, который я на день рождение Светы купил.
– Как так?! – Вскрикнула Надежда, от отчаяния обхватив голову руками. – Ты же ведь кучу денег отдал.
– Ничего не поделаешь, так, вот, вышло…
Толя вкратце, но, не упуская главного, рассказал о произошедших событиях с Саней; единственное, он умолчал о том, что дал ему потом денег.
– Жаль, конечно, но что еще в такой ситуации сделаешь?
– Вот, и я о том же… Толя тяжело вздохнул и раскашлялся.
Иван вскоре закончил ужинать: в селении А. он привык питаться размеренно и небольшими порциями, поэтому, даже, чувствуя сильнейший голод, многолетняя привычка не уступила: он с трудом доел тарелку макарон и две котлеты. На Ивана удивленно посмотрела Надежда; в ее взгляде чувствовался легкий укор или, лучше сказать, непонимание, но сама суть ее взгляда была неизменна: два голубых и выразительных глаза источали тепло и доброту.