Как раз в это время, которое дарит людям нечто непостоянное и предполагавшее некоторое изменение их жизненной последовательности, Света, дочь Толи и Надежды, находилась в одном из многочисленных баров города Р.. Справа от нее, заняв вальяжную и непринужденную позу, закинув ногу на ногу, сидел Евгений. Евгений или, как он желал, чтобы его называли его приятели и друзья – Жан, был среднего роста, худ, в меру красив (но не смазлив) и аристократичен (не внешностью, но манерами и поведением), что характеризовало его исключительно со стороны интеллектуального превосходства над всем его окружением: конечно, не внешность дает право сделать описание Жана, как человека в некотором роде умного и интеллектуально одаренного, а, скорее, его манера говорить и то, что он полагал в контексте речи. Да и сама речь у Жана была поставлено довольно четко и складно, что относится к заслуге его отличного образования и воспитания. Держался по отношению к другим людям Жан всегда скромно и внимательно, никогда не перебивал и имел редкую способность слушать. С первого взгляда может показаться парадоксальным, как человек может чувствовать свое интеллектуальное превосходство и быть внимательным и чутким к другим людям, но у него это получалось и получалось за счет скрытого и почти неуловимого презрения к человеку. Жан не очень боготворил людей, и зачастую его желание слушать другого человека относилось к тому роду желания, которое заключало в себе страсть понять человека и еще раз доказать (самому себе) насколько человек может быть жалок и глуп. Человеческая природа для Жана была странной, но природой в высшей степени интересной и природой, от которой он тяготился сам. Поэтому, то презрение, с которым он относился к большинству людей, не было олицетворением его негативного и деструктивного восприятия другого человека, а, скорее, было характеристикой его жизненной позиции или защитной реакции. Впрочем, Жан был хорошо социализирован и не испытывал недостатка в общении: более того, он зачастую тяготился его переизбытком и стремился остаться в одиночестве. Но и одиночество было не совсем то, чего он искренне желал от жизни; да и само желание, как часть структуры человеческого существования, было для Жана тем, что формировало презрительное отношение к человеческой природе. В обществе Жан был молчалив и старался подавлять в себе страсть спорить и вступать в бессмысленные рассуждения, но, если он начинал говорить, то говорил он отчаянно и до последнего: его манеру вести разговор (особенно в контексте спора) можно сравнить с тем, как дикий волк преследует добычу, то есть, если он заговорил, то будет говорить до того, пока с ним не согласятся или он не признает свою ошибочную точку зрения. Неудивительно, что вступать в полемики и дискуссии с Жаном мало кто решался, а, если кто и решался, то в последствие жалел об этом. Так, и Света чувствовала усталость и внутреннее раскаяние за то, что решила серьезно и основательно поговорить с Жаном о темах несколько отдаленных и абстрактных, к которым среди прочих можно отнести тему власти, справедливости, политики, социальной благоустроенности, религии и гендерных отношений. Света была далеко не знатоком в подобных областях, да и ее способность к конструктивным рассуждениям была не на высоком уровне (Света относилась к лучшим из девушек, которые умели чувствовать и полагаться на интуицию), но она очень любила Жана и, прекрасно понимая, что этот человек неспособен любить только потому, что любовь есть данность для каждого, поставила себе цель его любовь завоевать. Но как может любовь быть завоевана, Света не совсем понимала, но интуитивно она хотела соответствовать Жану, то есть быть не просто красивой куколкой с милой улыбкой (в его случае: красивым и обеспеченным молодым человеком), но содержать в себе что-то такое, что делала Жана очень привлекательным и интересным человеком.