Жан пододвинулся ближе к Свете и мальчишески уткнулся лицом ей в плечо. Он глубоко вдохнул ее запах и почувствовал спокойствие. Света погладила его по голове и не могла поверить, что это происходит на самом деле: подобные откровения были редким исключением для Жана, но все было по-настоящему, и она старалась зацепиться за время, сохранить в памяти каждое мгновение, которое ускользало, которое растворялось и превращалось в обрывки будущих воспоминаний. Света подумала о том, что, быть может, через несколько лет, она будет сидеть в каком-нибудь кафе или будет ехать на работу и неожиданно вспомнит то, что происходило между ней и Жаном ночью в этом захолустном и шумном баре и вспомнит она это со сладкой печалью и радостью. Света ничего ему не ответила; она отдавалась собственным ощущениям и той редкой атмосфере гармонии, которая странным образом нашла выражение при столь странных и незапланированных обстоятельствах. К ним подошел официант, молодая и высокая девушка, по лицу которой можно было угадать, что она уже порядком выпила и теперь настроена на то, чтобы «вытрясти» из клиентов как можно больше чаевых. Именно она и нарушила покой двоих, о чем ей сразу же сообщил недовольный взгляд Светы; официант под напором двух внимательных глаз ретировалась. Жан посмотрел на Свету; он в этот момент был похож на потерянного и ничего не понимающего младенца, который всеми силами пытается разобраться в том, что происходит вокруг него, и что происходит в его душе. Было понятно, что Жан взял лирическую ноту; ему хотелось говорить.
– Знаешь, – он приблизился к Свете, – с какого-то момента, – я этот момент не могу вспомнить отчетливо, – я ощутил, что моя жизнь просачивается сквозь пальцы: она лишает меня права чувствовать. Я бы хотел поймать ее, остановить – насколько это возможно – ее неумолимое течение. Но жизнь утекает, она утекает, как родниковая вода… свежая, сладкая, холодная и обжигающая.
Света внимательно слушала его; ей ничего больше не оставалось, опыт позволял ей обходиться без советов и скромных вопросов. Впрочем, Свете не мешало комментировать слова Жана в своей голове. Мысленно – без тени издевательства или насмешки – она подумала: «Попробуй постоять в длинной очереди к врачу или проехать от одного края города до другого в переполненном общественном транспорте, в общем, постарайся поставить себя в ужасное положение, и жизнь будет тянуться для тебя бесконечно. Ты ощутишь ее во всей полноте, но разве ты когда-нибудь испытывал подобное?».
– Иногда, – продолжил он, – у меня получается осознать жизнь, как момент настоящего, как мгновение, которое случается здесь и сейчас. Это редкость; он, этот момент, происходит тогда, когда я остаюсь один, когда я нахожусь в темной комнате и могу почувствовать, как время становится густым, как оно обволакивает меня всего с ног до головы; в эти моменты я чувствую, что живу. Я будто нахожусь выше природы собственной жизни; этой жизни, с которой приходится смиряться и принимать ее такой, какая она есть.
– Жан, – тихо сказала Света, – а сейчас… что происходит для тебя сейчас?
– Сейчас? – Переспросил он. – В данный момент я теряю жизнь.
Света отстранилась от Жана; она со злобой посмотрела на него; в эту секунду каждый из них заметил, как громко играет музыка, и как назойливо сливается в общий шум людские голоса.
– Продолжай терять свою жизнь дальше. Но без меня. – Процедила она.
– Ты не понимаешь… разве ты не понимаешь? Я уже давно потерял вкус к жизни. Когда-то я верил в любовь, когда-то я искал ее и желал отдавать себя своей любви. Потеряв способность любить, я утратил вкус к жизни.
– Как ты можешь такое говорить мне?!
– Я тебе всегда это говорил…
– Ты снова жесток со мной.
Света поднялась с места и прежде чем уйти прочь из бара и залиться слезами на прохладной и ночной улице, освещаемой тускло-желтым светом фонарных столбов, она сказала Жану, что, не смотря ни на что, все-таки она его любит.
7
Глубокой ночью Света вернулась домой. Она замерзла, но ей это не мешало продолжать изводить себя. На пути до квартиры, который составлял без малого около тридцати минут ходьбы, она выкурила несколько сигарет и успела несколько раз поменять свое «раз и навсегда решенное» мнение по поводу Жана и несколько раз мужественно решиться и с отвращением отказаться от поступка значительного и подводящего все прошлое под общий знаменатель. Света неторопливо разделась и, как можно тише, прошмыгнула в свою комнату; она не хотела беспокоить своих родителей, да и очередной нудный и бесполезный разговор «о насущном» был ей не по душе.