На следующее утро Света проснулась с тяжелым чувством безысходности; разочарование в очередной раз закралось в ее душу, но она смирилась с тем, что за тусклым лучом надежды следовала кромешная тьма – неопределенность и страдание.
Привычки в городе Р., как и во многих других городах, условно подразделялись на два вида: первый вид составлял тот уклад жизни, которым живут люди, и эти привычки не представляли большой ценности, поскольку они образовывали то, что можно увидеть и чему можно созерцать; второй вид привычек были тем, что скрыто в чертогах человеческой души, что невозможно заметить и о чем говорить вслух не принято. Света испытывала страдание, и это в какой-то момент стало ее привычкой. Разные люди, разные характеры, разные сердца… кто-то может сражаться с невзгодами и трудностями жизни, и, случается, что жизнь (как заядлый игрок) входит в кураж, чтобы узнать: «Насколько человека хватит, и сколько он еще в силах протерпеть» и с улыбкой насылает на человека беды; а кому-то не выпадает в жизнь больших трагедий и неудач, но такому человеку (например, Свете) достаточно было одного разочарования, одной неудачи, одной неразделенной любви, чтобы почувствовать страдание и находить в нем горе и утешение. Света никогда ни с кем не делилась своими переживаниями, гордо оберегая свое страдание от других людей. Наверное, ее родители порой замечали, что их дочь бывает временами слишком задумчива и молчалива; они догадывались о причинах, но никто их них никогда не находил тех нужных слов, чтобы растопить неприступность и замкнутость Светы, а если и находили слова, то они всегда оставляли налет бесчувственного морализма и нравоучений.
Света умылась, привела себя наспех в порядок и прошла на кухню; она увидела, как ее мама говорила с незнакомым молодым человеком, показавшийся ей очень большим, крепким и совершенно не вписывающимся в миниатюрное кухонное пространство.
– Доброе утро, Света. – Сказала Надежда. – Познакомься, это Иван.
Иван улыбнулся и неуклюже кивнул головой; Света смутилась, и ее взгляд требовал от матери объяснений.
– Иван поживет у нас немного… – начала Надежда, – он друг отца.
– Ну, хорошо. – Безразлично ответила дочь и протиснулась между Иваном и мамой к окну.
Минута прошла в молчании; Надежда возилась с чем-то у плиты, Иван, от смущения покраснев, разглядывал свои ногти и пол; Света задумчиво смотрела в окно.
– Совсем забыла! – Вскрикнула Надежда. – Мне нужно через полчаса быть на работе. Как я забыла! Какая безалаберность! Я оставляю вас: познакомьтесь, поговорите; еда в холодильнике. Света, накорми гостя, я ничего не успеваю.
Света издала звук, похожий на пшик, Иван зачем-то встал, Надежда вышла из кухни. Но через несколько мгновений вернулась и сказала своей дочери, чтобы та подошла к ней.
В коридоре произошел странный и сбивчивый разговор.
– Света, – начала ее мать, на ходу собирая вещи и одеваясь, – этот молодой человек очень необычный. Иван словно не с нашей планеты, причем он утверждает, что всю жизнь прожил в каком-то, бог знает каком, селении А. и никогда не бывал за его пределами. Не знаю, где здесь правда, а где игра воображения, но его поступки и желания говорят сами за себя. Подай мне, дорогая, куртку. – Ласково попросила она Свету. – Так, вот, – продолжила мать, – все подробности тебе потом отец расскажет или сам Иван тебе все объяснит, не знаю, как у вас получится, но отнесись к нему снисходительно и с пониманием. И еще: у него есть одна мечта в жизни: достичь горизонта, той линии, которая соединяет землю и небо.
– Чего? – Протянула Света и рассмеялась. – Что за бред!
– Это не бред! Может, в какой-то мере и бред, но человек он хороший. Нужно проявлять к людям сострадание и понимание. Поэтому прошу тебя, не говори ему, что такого места, где соединяется земля и небо не существует. Мы с отцом подумали, что пока что не время знать ему правду; все мысли у Ивана только об этом горизонте. Мы волнуемся за него; быть может, он очень ранимый и жестокая правда станет для него настоящим страданием. Ну, все, я ушла. Пока, пока. – Протараторила Надежда, обняла и поцеловала ничего не понявшую Свету, но у дверей на секунду остановилась, и, пригрозив пальцем, тихо процедила, что от нее пахнет сигаретами и вечером она с ней об этом еще поговорит.
Света немного постояла в одиночестве в коридоре, стараясь осознать только что услышанное от матери, но так ничего и не решив, прошла на кухню. Ей было забавно услышать от матери угрозу воспитательной беседы на счет курения, и она подумала о том, что воспитатели из ее родителей все-таки посредственные. Иван вновь зачем-то встал, как солдат, потом сконфузился под удивленным взглядом Светы и сел на место.