Обвинитель положил руку на плечо жены П. и сказал, что этих показаний достаточно, после чего она сразу же, одним стремительным движением запрыгнула вглубь кресла и начала тихонько стонать. Комар не успокаивался, он продолжал судорожно и бешено летать по банке и его писк становился более и более звонким и противным, но этот писк оставался никем не замеченным – все относились к нему равнодушно, словно его и не было. Защитник успокоился и взял себя в руки: он сидел на краю высшей ступени с растрепанными волосами, и его руки крестом обхватывали друг друга, поэтому создавалось впечатление, что он, таким образом, сдерживает самого себя от каких-либо новых безумств. Через определенный интервал времени руки защитника все таки разжались, и он аккуратно брал тонкими пальцами круглый, темно-фиолетовый шарик винограда и не менее аккуратно клал его в рот, и, словно смакуя вкус, не спеша разжевывал плод, от чего на уголках губ образовывалась темная капля, которую он поспешно вытирал подушечками указательного и большого пальцев и щелбаном стряхивал куда-то вбок.
– Надеюсь, что стало предельно ясно, что жена П. и сам П. находились в невыносимом и крайне затруднительном положении из-за проделок комаров; вы слышали, сколько неприятностей они доставили этому семейству, ведь П. чуть не был уволен с работы, и я не буду распыляться в красноречии на счет того, какое количество ночей убитый и его жена провели в отчаянной борьбе с этими насекомыми, и какое количество сил им пришлось потратить на эту глупую борьбу. Наш обвиняемый, который присутствовал при всех событиях, не мог, даже в силу своей неразумности, остаться равнодушным к тому, что П. и его жена зверскими способами убивали огромное количество его братье и сестер. Поэтому у комара был мотив, про умысел я уже сказал свои размышления, и мотив кроется в мести. Комар остался одни, и его одиночество подтолкнуло окончательно сделать отчаянный шаг – совершить убийство.
Наступила продолжительная пауза. Обвинитель довольный собой, неторопливо поглаживал усы, ставшие еще пышнее и торжественнее от его настроения – жесткие волоски почернели и поднялись вверх, словно наэлектризованные – он сел за свой рабочий стол из красного дерева, проведя ладонью по его поверхности – характерный жест перед принятием важного решения – и аккуратно взял двумя пальцами золотой колокольчик, и, переигрывая действительность пресыщенным взглядом, вытянул руку вперед и сделал несколько ленивых движений вправо и влево. Через несколько мгновений у стола обвинителя оказался судья, потирая ладонями сонные глаза, и за которым по полу тянулась его старая, испещренная дырами накидка, от чего создавалось впечатление, что он парит над гранитным полом.
– Как проходит процесс? – Спросил судья.
– О, – удивился обвинитель, – не ожидал так скоро вас увидеть, господин судья. Выспались? – Судья неопределенно пожал плечами. – Процесс, по-моему мнению, закончится весьма скоро и справедливость на этот раз будет на моей стороне; я буду настаивать на высшей мере наказания. Конечно, защитник еще не привел контраргумент против моих доводов, но по его виду и поведению можно понять, что он в тупике. – Судья и обвинитель посмотрели на верхнюю ступень, на которой сидел защитник с растормошенными волосами, потерянным видом, и жадно обгладывавший куриную ножку. – Как видите, нынче справедливость не благоволит ему, поэтому он находит утешение в другом – плотском, и, на мой взгляд, пошлом в сложившейся ситуации ведь он уплетает то, что когда-то было частью живого существа.