Люди проносились передо мной словно на ускоренной ленте кинопленки, и, я не мог запомнить ни одного лица, чтобы в будущем его с радостью вспомнить. Было странное ощущение, что они все неживые, безликие, невидимые фантомы. Отгонял озорную мысль схватить кого-нибудь за плечи и сильно тряхануть, чтобы ощутить, что все реально, что все по-настоящему, со мной, с ними, со всеми нами.
Я шел против потока. Навстречу сильнейшему ветру. Плечи, руки, волосы, легкие бедра, ляжки, тугие ботинки, разноцветные шнурки, увесистые модные сумочки и много разноцветного, пестрого, задиристого летело в меня. Я уклонялся, изворачивался, чтобы не сшибло, не унесло куда-нибудь далеко. Благо, за руку меня тянула Лиза, моя Ли, всего две буквы и множество эмоций. Без нее я бы пропал в подземном царстве, сдуло бы сразу, затерялся, сошел бы с ума. Ли тащила мое удивленное тело сквозь толпу, как броненосец «Потемкин» по бескрайним водам, энергично и смело. Она была тут своей, была в столичной теме и знала, что делать. А тело мое тянулось за ней как ребенок, который не хочет идти к стоматологу: тормозит, плачет да упирается. Чем быстрее она шла, тем меньше и меньше я ощущал ее руку – руку, которая была моим навигатором, путеводителем, звездой на небе, по следу которой нужно держать свой штурвал. И чем дальше, тем меньше и меньше она могла удержать мою руку, будто она была сколькая, промасленная и неподатливая. В какой-то момент она умудрилась зацепиться своим острым коготочком за мой палец, за самый его кончик и тянула, тащила. Если бы отпустила, то я бы так и рухнул на землю, отполз бы в угол и сидел бы там, дышал, привыкал. Коготочек был очень цепкий, такой не отпустит, не оставит.
Лиза иногда поворачивала на меня свое тоненькое, остроскулое личико. Не знаю, что там она видела, но игриво улыбалась и даже пару раз умудрялась достать до моих губ своими. Тогда я совсем пропадал. Забывался. Старался дотянуться до ее брусничных, смородиновых, малиновых, ежевичных губ, таких прохладных, будто их специально для меня немного в морозилке подержали, приоткрыть их, остановиться и затеряться в бесконечном лабиринте. Шея, плечи, дыхание в ухо, даже тихий невнятный шепот, вот она – талия, пышные, пахнущие свежим молоком и только, только скошенным сеном волосы – вьюнки. Ли, конечно, обламывала меня. Мол, о чем ты дурачок, в метро же – опомнись.
Сил на людей смотреть не было, после нескольких крутых виражей и минут в подземке. Ко всему привыкаешь быстро. Мое лицо, наверное, наподобие лиц окружающих стало сильно задумчивым и немного равнодушным. О, нет-нет. Ощущал я совершенно другое: скорее мое лицо было глупым, но счастливым. От чего же, от чего же привалило столько счастья?
Впереди обтянутая в светлые, модные джинсы, держащая меня одним коготочком, торопилась Ли, с длинными, русыми волосами, которые развивались в разные стороны как скрученные струнки гитары. Упругие ножки, стройные формы, точеная спинка. Я знал, что если незаметно приподнять тонкую и легчайшую блузку, то увижу две приятные ложбинки внизу спинки. Из одной в другую до бесконечности можно было перекатывать маленький мячик. Да, мой взгляд был глупым, созерцающим.
Ли улыбалась. Хотя я не мог видеть ее губы и ровные, белые, опасные как у хищного зверька зубки, потому что плелся сзади, но ощущал улыбку в ее волосах, в каждом ее пружинистом шаге, в ее раскачивающихся бедрах…
– Давай, давай быстрее! – Читал по ее губам, когда она в очередной раз повернулась ко мне.
Вагон метро был забит людьми. Я тогда подумал, что вагоны очень интимное место. Притягиваю Ли к себе:
– Давай подождем другой состав. Не успеем же. – И уже тянулся к ней, прижимал к себе, забирался руками под хрупкую, но нежную ткань – в тепло, в такое женское, стройное.
Ли усмехнулась и полетела в вагон, а я как пленный тащился за ней, к чему спешка, милая?
Двери захлопнулись прямо у меня за спиной. Еще секунду назад нас разделило бы, меня и Ли на веки вечные. Она бы отправилась в долгий путь в вагоне, я бы остался на перроне. И был бы от нее лишь цепкий коготок, которым она меня тянула, держала, не давала затеряться. Я бы повесил его на грудь и ходил бы с ним как с талисманом, но уже без нее. Один.
В вагоне мы ехали совершенно немыслимо. Нет, люди так не ездят в метро. Это было бы неприлично с точки зрения общественности и морально-нравственных устоев социума. Я считал себя морально целостной личностью, но мне было так хорошо и определенно все равно. Я как ворвался в вагон, в котором трехэтажные люди стояли на головах друг друга, так сразу по коготочку, по тоненькому, шелковому запястью, по острому локоточку, как по длинному канату тянулся к Ли – всего две буквы и множество эмоций.