– Прошу, папа... Хорошо... Я сделаю всё, что ты хочешь... только не бей меня больше.
– ЧТО ТЫ ТАМ ГОВОРИШЬ, СОПЛЯК???!!!
– Я... я буду отжиматься.
– БУДЕШЬ???!!! ХОРОШО. ЕЩЁ ДВАДЦАТЬ РАЗ.
Он с силой отшвырнул от себя мальчика, так что он приземлился на землю, больно ударившись животом. Сдерживая стон и плач, он вновь упёрся исцарапанными ладонями в землю и начал отжиматься. Он смотрел на землю и видел, как на неё капельками стекает его собственный пот.
– ЕЩЁ!!! ЕЩЁ!!! УПАЛ-ОТЖАЛСЯ!!! УПАЛ-ОТЖАЛСЯ!!!
– Упал-отжался! Упал-отжался! – донёсся откуда-то издалека другой мужской голос. – Давайте, ребята! Интенсивнее, интенсивнее!
И долго ты будешь так стоять? Помоги ему! Неужели ты не видишь, как ему больно? Что с тобой? Ты не можешь помочь ему? Или ты боишься?
– Я не боюсь тебя, – вслух прошептал Волков.
Он чувствовал, как в нём начала нарастать агрессия. Он испытывал ненависть, страшную ненависть к этому человеку, который стоял там за стеклом в тренировочном зале и оскорблял этого ребёнка. Волков впился взглядом в эту фигуру, в этот крючковатый нос, напоминающий клюв хищной птицы, в эти обескровленные узкие губы, скривлённые в ядовитой усмешке, в этот острый подбородок, в эти руки, сжимающие кожаный ремень.
– ДОХЛЯК!!! НЕУДАЧНИК!!! ТРУС!!!
– Упал-отжался, упал-отжался, – раздавался голос по ту сторону видения.
– Я НАУЧУ ТЕБЯ ХОРОШИМ МАНЕРАМ, НЕДОНОСОК!!!
– Упал-отжался. Упал-отжался. А теперь отжимаемся на кулаках. Касьянов, не спать! Упал-отжался. Упал-отжался.
– ХОЧЕШЬ ЕЩЁ ПОРКИ??!! ЕЩЁ ХОЧЕШЬ?!
– Ещё три круга бегом, марш! – ясно расслышал Волков голос Жарова.
Он изо всех сил пытался вслушиваться в этот голос, одновременно пытаясь унять в себе голос своего отца. Эмоции с такой силой захлестнули его сознание, что он пошатнулся. Волков мёртвой хваткой вцепился в металлические поручни, испепеляя взглядом, стоящего за стеклом отца.
– Ты заплатишь… – процедил он сквозь зубы. – Я… Я убью тебя. Ты… мерзавец!
Отец словно услышал эту угрозу. Он обернулся и посмотрел на сына прямо через стекло. Это произошло так неожиданно для самого Дмитрия, что он с ужасом отшатнулся назад. Он видел, как движутся отцовские губы, как будто он пытается ему что-то сказать.
– ЭЙ, ТЫ КУДА ЭТО СОБРАЛСЯ? ТРЕНИРОВКА ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ! ЭЙ, Я ТЕБЕ ГОВОРЮ! ДУМАЕШЬ, СМОЖЕШЬ ТАК ПРОСТО ОТДЕЛАТЬСЯ?
– Не трогай меня! Отпусти!
– ОТПУСТИ?! ТЫ, КАЖЕТСЯ, ЧТО-ТО ПУТАЕШЬ, СОЛДАТ.
– Пусти меня! Отвали!
– НА ЗАЧИСТКЕ ТОЖЕ КРИЧАТЬ БУДЕШЬ «ПУСТИ МЕНЯ»?
– НАДО ПОУЧИТЬ ТЕБЯ ХОРОШИМ МАНЕРАМ.
– ТАКИМ СОПЛЯКАМ И ДОХЛЯКАМ ТУТ НЕ МЕСТО.
– ДАВАЙ-КА Я ВМАЖУ ТЕБЕ ХОРОШЕНЬКО!
– БЕЙ ЕГО!
– БЕЙ ДОХЛЯКА!
– НУ ЧТО, КАК ТЕБЕ?! НРАВИТСЯ, А?! ЕЩЁ ХОЧЕШЬ?! ЕЩЁ?!
Волков открыл глаза и огляделся по сторонам. Он стоял в стеклянном коридоре, крепко вцепившись в металлические поручни обеими руками. Сердце его всё также бешено колотилось в груди, но дыхание уже пришло в норму. Майор поднял голову и посмотрел прямо перед собой. Видение рассеялось. В самом центре тренировочного зала, окружив двух дерущихся парней, стояли новобранцы. Жарова нигде видно не было. Вероятно, он отошёл в соседний сектор и оставил солдат одних. Сектора в тренировочном корпусе соединялись между собой дополнительными внутренними дверями, которыми, скорее всего, и воспользовался старшина. Хорошо, что он не вышел в коридор, в котором стоял Волков. Если бы кто-нибудь застал майора в полуобморочном состоянии, неизвестно чем всё могло бы закончиться. Пока припадки у Волкова на счастье случались без свидетелей, однако он много раз задавал себе вопрос: что могло бы с ним произойти, в компании узнают о его припадках. Во-первых, после этого ему однозначно грозило бы увольнение, а этого Волков боялся больше всего на свете. Ведь только работа спасала его от кошмарных воспоминаний и заглушала неприятный голос в голове. Потеря работы означало бы для него неминуемый конец, конец абсолютно всему. Он не видел никакого смысла в жизни, в жизни, в которой нет места его любимой работе. И если бы это вдруг произошло, Волков видел для себя только один путь... Один единственный. О нём он старался лишний раз не думать. Во-вторых, он не знал, на что может быть способен, находясь в состоянии припадка. Майор отчётливо помнил все помутнения разума, которые с ним происходили и чем они обычно сопровождались, но он понятия не имел, как вёл себя в это время в реальности. Однажды он проснулся посреди комнаты в собственной квартире, окружённый разбитой посудой и поломанной мебелью. Он помнил, что когда впал в это состояние, голос отца настойчиво твердил ему, что он слабак и трус, а Волков в свою очередь отвечал, что он не прав на его счет. В какой-то момент майор потерял контроль над собой и впал в забытье, или в сон, или… ну лучше не вспоминать. Главное, что проснулся он наутро, как обычно в пять утра, и комната его после этого пробуждения напоминала собой поле брани. На удивление соседи не вызвали полицию или просто решили не вмешиваться не в своё дело. Ведь они прекрасно знали, кто живёт с ними в одном подъезде. Стучать на "призрака" не самая хорошая идея. Особенно если этот "призрак" настолько агрессивен, что бьет посуду и ломает мебель по ночам у себя в квартире.