С полминуты на лестничной площадке воцарилась тишина, затем Григорий Александрович, наконец, проговорил пониженным тоном голоса:
– Павел Павлович, вы уж простите, что мы явились к вам в такой поздний час. Если бы мы знали о вашем положении раньше, приехали бы ещё утром.
– Вряд ли мне бы это помогло, – откашлялся профессор, метнув взгляд на соседскую дверь со стеклянным глазком.
– Мы не могли иначе, Павел Павлович, – с решимостью в голосе проговорил Алексей.
– Можно мы немного у вас посидим? – поправив на себе очки, спросил Иван.
Несколько секунд профессор колебался, затем отступил в тёмную прихожую и щёлкнул включателем. Узкий коридорчик озарился тёплым жёлтым светом.
– Что ж, входите, Только ненадолго, – произнёс Павел Павлович. - На улице холодно? – спросил он, оглядывая вошедших.
Все трое его учеников были тепло одеты – на студентах осенние куртки и шапки, на Григории длинное серое шерстяное пальто и тёмно-синий шарф.
– Холодно, Павел Павлович. Ещё и дождь прошёл. Ветер дует, как сумасшедший. Промозглая погода, – ответил Алексей, ближе всех стоящий к профессору. – А вы что, сегодня совсем на улицу не выходили?
– Нет, сегодня не выходил. Ну, снимайте с себя куртки, чего стоите? - засуетился Павел Павлович. – Вешайте их, вот сюда. В шкаф.
Все трое второпях принялись снимать с себя верхнюю одежду. Профессор прошёл чуть дальше и остановился на входе в гостиную.
– Ох, не стоило вас впускать, – произнёс он в раздумье. – Не хватало, чтобы у вас из-за меня были проблемы. Ладно, проходите в гостиную. Посидите с полчасика и уйдёте. Чай будете?
– Почему бы и нет, – откликнулся Иван.
– Я бы не отказался от чая, Павел Павлович, – согласился и Алексей.
– Чайник вскипел давно. Уже остыл. Надо поставить, – профессор направился в кухню.
– Я поставлю, Павел Павлович, а вы садитесь, – на полпути к кухне остановил его Иван.
– А я помогу, – прошёл следом за товарищем Алексей. – Мы по пути заскочили в магазин. Купили фруктов, конфет и печенья.
– Спасибо, ребята, – с благодарностью ответил профессор. Лицо его при этом приняло печальное выражение. Он жестом пригласил Маякова в гостиную, после чего прошёл вслед за ним и опустился на своё кресло.
Из кухни донёсся звон тарелок и тихие разговоры студентов. После их прихода квартира профессора наполнилась какими-то уютными, приятными для слуха звуками. Даже старые настенные часы, висящие в коридоре, тикали не так печально и тягостно, как если бы Павел Павлович слушал их, сидя в гостиной в полном одиночестве. И жёлтый цвет люстр, освещающих его законсервированное жильё, не казался ему уже таким бесчувственным и апатичным. За окном надрывно завывал ветер, но от этого квартира профессора казалось только теплее и уютнее. Она была как островок безмятежности и спокойствия в холодном, сером, равнодушном ко всем его обитателям каменном Городе. Казалось, ничто не могло сломить атмосферу этих маленьких, но чрезвычайно тёплых и уютных комнаток, в которых ютился старый-старый мудрец.
Некоторое время Павел Павлович сидел неподвижно в кресле, глядя прямо перед собой задумчивыми глазами. Маяков же стоял у окна, беспокойно посматривая в сторону профессора. Ему показалось, что Павел Павлович как будто ещё сильнее постарел. Лицо его, бледное и осунувшееся, покрытое множеством глубоких морщин, выглядело уставшим и измученным, а под глазами профессора легли тёмные круги – отпечаток бессонных ночей.
– Они уже были у вас? – решился, наконец, задать вопрос Маяков.