Во время работы над картиной, наибольшее удовольствие ему доставляло смешивание между собой красок. Он мастерски добивался плавного перехода от одного цвета к другому, улавливая тончайшие нюансы игры света и тени. К холсту он прикасался с такой нежностью, словно тот был живым и мог откликнуться на любое движение руки художника. Картина, над которой Безликий в данный момент работал, называлась «Наказание».
Каменные ступени в пасти полуразложившегося черепа уходили в глубину и терялись во мраке. Что было там на дне? Что скрывала эта кромешная темнота?
Безликий отвёл от холста кисть. Его глаза скользили по шлейфу крови, уходящему вниз этой жуткой воронки. Словно какое-то страшное существо волокло кого-то вниз по этим каменным ступеням. Сквозь музыку Вивальди Безликий отчётливо слышал человеческие крики, идущие со дна этой смрадной ямы. Он слышал, как кто-то хрумкал косточками и противно чавкал, а ещё без конца рычал от поедания человеческой плоти.
Янтарные глаза художника безотрывно сосредоточились на этом чёрном пятне. И вот из неё на зрителя проглянули два жёлтых глаза. Прежде их там не было, но Безликий помог им раскрыться, несколько раз прикоснувшись тонкой кистью с жёлто-оранжевой краской к этому сосредоточению тьмы и ужаса.
Тем временем Вивальди сменился на Шопена. Заиграл Вальс До-диез минор.
Безликий аккуратно поднял холст с мольберта и перенёс его к стене, после чего прошёл в самый конец мастерской, где стоял стальной сейф. Он извлёк из кармана ключи и раскрыл металлическую дверцу. Внутри сейфа лежал ещё один холст, бережно укутанный зелёной тканью. Некоторое время Безликий смотрел на него в нерешительности, покусывая губы, затем взял в руки и направился к мольберту. Не снимая с холста ткань, он бросился к двери, чтобы включить другую композицию. Он не хотел работать над этим полотном под Шопена. Ему нужно было что-нибудь торжественное, монументальное.
Вновь зазвучал Вивальди – концерт для двух виолончелей соль минор.
Безликий вернулся в мастерскую и прошёл к мольберту. Лицо его выражало крайнее нетерпение. Тем не менее, он некоторое время стоял перед мольбертом, словно боясь приступить к работе. Он напряжённо вслушивался в партитуру виолончели, исподлобья поглядывая на холст. Наконец, он протянул к нему руки. Зелёная бархатная ткань скользнула вниз. Безликий крепко сжал губы. Глаза его при этом возбуждённо загорелись. Он в нетерпении стянул с себя перчатки. Следующие пару минут он ласково прикасался к холсту своими пальцами. В его сознании картина уже была готова, в то время как в реальности холст был абсолютно пуст. Сколько раз Безликий извлекал его из ящика, сколько раз ставил на мольберт и пытался приступить к работе, но каждый раз что-то его останавливало. Ему всё казалось, что он что-то упустил, что он недостаточно смог разглядеть объект своего обожания. При мысли о том, что он может ошибиться, его начинало лихорадить. В такие моменты Безликий нервно ходил из стороны в сторону, то и дело хмуро посматривая в сторону чистого полотна. От его белизны ему становилось тошно. Пустой холст, словно смеялся над ним и дразнил его своей ослепительной белизной. Прослушав несколько композиций симфонической музыки, Безликий успокаивался, вновь подходил к мольберту и опускал кисть в сосуд, наполненный человеческой кровью. Но заставить себя работать у него никак не получалось.