Она зажмурилась. Перед её глазами маячило страшное лицо человека с гримом Смерти. Она снова услышала внутри себя его смех. Он словно смеялся над её мыслями и её словами.
- Нет здесь никакой логики, мам, - хрипло произнесла Марта. – Эти события не имеют ничего общего между собой. Все они – просто случайность.
Случайность, Марта Исаевна? А вы уверены в этом?
- И что это ещё за подозрения такие?! – вскрикнула вдруг Свешникова, пытаясь побороть, нахлынувшие на неё ледяной волной, мрачные воспоминания о вчерашнем дне.
Она вновь обернулась на мать и заговорила разражено и быстро:
- Ты действительно считаешь, что я сотрудничаю с людьми из криминала? Слышала, о чём вы тут про меня говорили... с отчимом. Выходит, я источник всех проблем в нашей семье. Или точнее сказать, моя работа. Из-за неё вы все страшно страдаете и нестерпимо мучаетесь. Илья Михайлович даже... потерял свою работу и пристрастился к бутылке.
- Марта... – укоризненно прошептала Наталья Викторовна.
- Поразительно, - с сарказмом продолжала говорить девушка. - Журналистика прямо-таки притягивает беды в этот дом. Может быть мне стоит переехать, чтобы перестать доставлять вам неприятности? По крайней мере, криминальные личности, с которыми я встречаюсь по ночам на заброшенных парковках, не будут являться по этому адресу.
- Боже, Марта! Зачем ты говоришь такие вещи? - всплеснула руками мать.
- Между прочим, подслушивать взрослых не хорошо, - нравоучительным тоном протянул Клешнёв.
- Я уже не ребёнок. Это во-первых, а во-вторых, не надо разговаривать за моей спиной, - парировала Свешникова. - Сейчас я здесь и вы можете высказать мне всё, что обо мне думаете, хотя ваше мнение меня совсем не волнует. И лучше бы вам поторопиться, - она бросила взгляд на кухонные часы. - У меня нет времени на пустую болтовню и все ваши абсолютно бездоказательные обвинения.
- Никто не в чём тебя не обвиняет, - торопливо заговорила Наталья Викторовна. - Просто мы беспокоимся за тебя. Может быть ты и забыла, но я отлично помню, когда тебя всю избитую и окровавленную притащили домой соседи.
- Очень сложно забыть об этом, когда ты всё время напоминаешь, - мрачно заметила Марта.
- Я взываю к твоей совести, дочь, и надеюсь, она ещё у тебя осталась. Как твоя мать я имею право знать, чем ты занимаешься. И потом... неужели твой телефонный разговор с Кречетовым является такой уж тайной?
Свешникова молчала, намазывая масло на хлеб.
- Дело в этом психопате, я уверен, - Клешнёв отодвинул от себя тарелку и бросил в сторону Натальи Викторовны свой взгляд. - Твоя дочурка написала о нём ту позорищную статью, в которой выставила его в невыгодном свете. Ещё и кличку ему эту дала... Безликий. Нахрена спрашивается? Такие люди, как он, терпеть не могут, когда им навязывают прозвище журналисты. Просто убить готовы. Уж я то знаю. Наслышан о таких отморозках как этот.
Марта презрительно фыркнула.
- Васильич, например, ну тот, с которым я выпивал на прошлой неделе, - продолжил свой рассказ отчим, не обращая внимания на реакцию девушки. - У него брат в тюряге сидел. Целых десять лет! Он ему рассказывал про своего сокамерника. Не помню, какое у того прозвище было... Короче, он одного мужика укокошил за то, что тот его кличкой не той обозвал. В тюрягу он, конечно, не по этому попал. Он много кого ещё укокошил, за что и сидел. Но факт остаётся фактом. Так что в криминальном мире с этим всё очень строго. Надо головой думать, когда про этих, всяких, пишешь статьи свои. Тем более, когда пишешь про психов, а этот… с гримом – точно псих. Оно сразу видно, если человек ненормальный. Я вот не понимаю, нахрена о них вообще писать? Можно же столько проблем себе нажить. Слово ведь не воробей. А ты ещё и перечислила в деталях все его грязные делишки. Неизвестно, что теперь этот больной на голову против тебя замышляет. Хотя, догадаться не сложно. Кончишь, как те полицейские, если с работы этой не уйдёшь. Ещё и нас всех подставишь. И к нам придут. Не оковцы так эти…
Марта со злобой откинула от себя кухонный ножик.