Между тем, возвращаясь немного назад, к моменту, когда Бахарис покидал площадь. Он, Файлин и Харус, расформировав сопровождающих гвардейцев и расставив их на свои посты, долгое время бродили по прекрасной дворцовой анфиладе, украшенной узорами мозайки зеленого, золотого и красного цветов. Бахарис все это время молчал, идя немного позади беседующих. В конечном итоге, тан остановился и обратился к ним. Генерал и в особенности Файлин, все это время не осмеливающаяся отвлекать своего любимого от мыслей, обернулись. Тан произнес всего лишь одну короткую фразу.
- Дорогие мои. Вот вы знаете, с одной стороны, все закончилось хорошо и я рад, что мой народ принял мои слова. Все прошло лучше, чем можно себе представить. Но почему-то меня все еще что-то тревожит… я не знаю, что…
Лиокана, все это время не сползающая с плеча тана, вновь прижала свои золотые крылья и с грустью свесила усики.
Яма
Пока Бахарис делился своими переживаниями со своими близкими и готовился к свадьбе, в Таринг, крайний город Циуанты, расположенный на северном побережье, отправился один роскошный дилижанс в сопровождении личной гвардии. Пересекая границу города, их сразу же окружила стража. Офицер охраны подошел к дилижансу, и после короткого разговора, с прискорбным выражением лица, отдал распоряжение пропустить их дальше, по тропе, ведущей через Таринг на окраину. Особо охраняемое место, которое было известно иуантам, как Ямы.
Ямы – это место, откуда никто не возвращается. В них ссылают людей, совершивших самое страшное преступление – отстранение от веры в Охату и причастность к убийствам и революциям. Таны никогда не прибегали к прилюдной казни, и, следуя воле богини, создали другую меру наказания, в которой человек медленно погибал сам, но имел возможность искупить свои прегрешения в молитвах и перейти к Охате с чистой душой. В одной из таких ям пребывал двоюродный брат Бахариса.
Дилижанс следовал по кривой мостовой, размытой дождями, и остановился у предпоследней ямы. Шофер открыл дверь и, подав руку, помог женщине в роскошном белом платье сойти на землю. Она с мрачным выражением лица осмотрела тюремные земли Циуанты и подошла ближе, склонившись над ямой и просунув между решетками свою тонкую руку. Ее нежно приняла ладонь заключенного, который с особым трепетом гладил ее, а после с пылкостью сжал. Девушка проронила слезу.
- Нифалес… - дрогнувшим голосом произнесла девушка, глядя на своего мужа.
- Любовь моя… - прискорбно произнес слабеющий родственник тана, - …прости меня за то, что у меня ничего не вышло. Я проиграл. Циуанте не суждено встать в одну ногу с прогрессирующим миром Гелиансии и разделить новое время. Я подвел тебя.
- Не говори так, Нифалес. – успокаивающим голосом говорила женщина, на лице которой читались скорбь и печаль.
- Я подвел тебя, моя любимая. Теперь ты там, наверху, одна. Без меня. Мои грезы о прогрессивном мире, мире, в котором мы правим и дарим людям все блага цивилизации – все это пустое. Мне жаль, что я вижу тебя в последний раз.
Нифалес говорил правду: право посетить преступника в Ямах давалось только один раз, чтобы попрощаться с ним. Этим и воспользовались возлюбленные. К сожалению, время было тоже ограниченным и долго говорить было нельзя.
- Мой любимый. – женщина трепетно ласкала руку Нифалеса, гладила ее, не в силах сдерживать слезы, которые падали прямо на лицо мужа.
- Я люблю тебя, моя дорогая. Хоть и я не оправдал наших надежд, но помни одно: когда я окажусь на той стороне, я ни разу не пожалею только об одном поступке, который совершил в своей жизни – это ты. Пусть меня запомнят, как дезертира и человека, пошедшего против всех! Против проклятой Охаты и глупого Бахариса! Пусть! Они все равно будут помнить имя Нифалеса Гордого и содрагаться.
- Мой дорогой Нифалес… - нежно произнесла женщина, глядя на своего мужа. В этот момент их прервал голос надзирателя.
- Время, госпожа.
- Да, я знаю. Будьте так добры, оставьте нас наедине для прощания.
- Хорошо. Но поспешите. – надзиратель отошел в сторону, продолжая следить за свиданием.