- Что с тобой стало, Бахарис? Что она сделала? Ты понимаешь, что то чувство смятения внутри тебя порождается чувством измены? Никакое это не сопереживание. Твое сознание кричит тебе о том, что ты делаешь не то, поступаешь неправильно, а твой разум оправдывает это благими намерениями помочь! Помогать нужно, Бахарис, но как подданной, а не как женщине.
- Не тебе меня судить и учить, генерал. Выполняй свои обязанности и выйди вон отсюда. Я повторяю еще раз: я знаю, что я делаю. Она была супругой моего покойного двоюродного брата и это дело чести помочь, как родственнику.
- Бахарис… - произнес генерал, собираясь уходить.
- Уходи, Харус.
Генерал тяжело выдохнул и, не сказав больше ни слова, покинул каминный зал, закрыв за собой дверь. Бахарис мрачно отошел к окну, сложив руки за спину. Тан хмуро наблюдал за тем, как вечерние сумерки сгущались над островом и не сразу заметил, как его верная лиокана подлетела и села у окна, с внешней стороны. Она игриво прыгала, привлекала к себе внимание правителя, пыталась всячески привлечь его взор к себе. Но тан лишь скривил губы и закрыл окна, оставив бабочку снаружи. Лиокана прыгнула еще несколько раз и замерла, свесив усики и моментально прижав крылышки к себе. Бахарис закрыл окно занавесками и отошел в сторону, массируя виски и начиная ходить из стороны в сторону. Вдруг, послышался стук в дверь. Тан резко открыл ее и встретил гонца, который передал какое-то письмо. Бахарис изучил взглядом содержимое послания и резко скомкал его, бросив на пол. Тан сокрушенно выдохнул, но не успев сделать очередное движение, как в комнату осторожно вошла Файлин. Черная жемчужинка тихонько выглянула из-за двери и маленькими шажочами подошла к правителю, обеспокоенно глядя на побледневшего мужчину.
- Милый мой, что с тобой происходит в последние дни? Ты сам на себя не похож. Может я чем-то могу помочь тебе?
- Все в порядке, Файлин, я просто пытаюсь собраться с мыслями. - монотонно ответил тан, приковав свой взгляд на возлюбленной.
- Ты это делаешь уже который день, а я все брожу в неведении и пытаюсь дождаться, когда же мой любимый мужчина вернется из своего мира грез. - Файлин с грустью выдохнула, опустила взор на пол и, заметив скомканную бумажку, решила ее поднять. Однако резкий и довольно громкий голос тана заставил ее дрогнуть и не делать этого.
- Не трогай. - резко выпалил правитель, быстро подойдя к бумажке и отопнув ее в сторону. - Не чета будущей жене тана поднимать мусор с пола, для этого есть прислуги.
- Хорошо... хорошо... - испуганная она сделала шаг назад, обеспокоенно глядя то на бумажку, то на будущего мужа. В ее глазах промелькнула обида, ведь хрупкая женская душа подобна маленькому ребенку, которого легко омрачить грубым словом. Но помимо чувствительности, есть нечто иное родственное между женской природой и ребенком - умение ощущать мир таким, каков он есть на самом деле, без толики обмана и лжи, без ширм и занавесок. И сейчас прекрасная Файлин чувствовала, как между ними потихоньку осыпались берега.
Бахарис заметил перемены на лице своей возлюбленной и, не переменив сурового выражения лица, подошел к ней и медленно обнял, успокаивающе приговаривая:
- Все хорошо, Файлин. Мне просто тяжело, такое бывает и это, к сожалению, нормальное явление. Свадьба уже скоро, как и обещал. Быть может, выпьем чаю и немного расслабимся от воцарившего напряжения?
- Я знаю, что тебе тяжело, Бахарис. Ничего, я все понимаю. - Файлин, будучи в объятиях тана, смотрела стеклянным взором куда-то в пустоту. Было заметно как ее эмоции шли в разрез с ее словами. Она аккуратно высвободилась из объятий и произнесла: - Тогда отдыхай, мне лучше уйти сейчас. Выпьем чаю завтра вечером. Я буду ждать.
- Хорошо, Файлин, будь по твоему. Тогда завтра я жду тебя в беседке и прикажу заварить крепкого пуэра.
- Да... да... - задумчивоо произнесла Файлин и, откланявшись, покинула помещение, спешно удалившись за дверь. Тан продолжал с недоверием и странными бушующими чувствами внутри себя смотреть в след уходящей. И давно ли она перед ним кланяться начала? Бахарис нахмурил брови и отошел к окну, ощущая, как параноидальное чувство всестороннего обмана поедало его. Было внутри мудрого правителя что-то, с чем он не мог совладать. Его взгляд спешно бегал то от своего граммофона к шкафу, то от зеркала к напольным часам, словно стараясь найти назойливому уму отвлечение на другую тему. Но ум был силен и продолжал терпеливо нашептывать тану что-то притягательное, с чем совладать было сложнее и сложней. В итоге Бахарис не выдержал.