Он подошел к скомканной записке и, подняв ее, осторожно распрямил. Сделав короткий вдох и выдох, правитель завел пластинку с мелодиями превосходных пианистов и расположился поудобней в своем огромном кресле. Его глаза быстро определили начало строки и медленно, словно смакуя каждую чернильную букву, стали блуждать по тексту, который содержал следующее послание:
"Бахарис. Светлый правитель мой. Спешу ответить на Ваше последнее письмо. Я бесконечно грущу по Вам, мой повелитель. Вы были справедливы, отправив мужа моего на смерть священную, ибо спасаете душу его очерненную. И находить в словах Ваших я начала правду: мудрость и величие Ваши заставляют меня все чаще думать о Вас и о том, как мы могли бы поговорить, но при личной встрече. Потерю мою восполнить невозможно, но в объятиях правителя моего я хочу найти спасение и надежду на новую, светлую жизнь, достойную истинной подданной Вашего государства. Надеюсь на встречу с Вами завтра, на закате, на том превосходном и любимом Вами месте. Его я знаю, ибо тоже часто рисую, возможно, слышали от Нифалеса в те лучшие, но уже давно ушедшие дни.
С любовью и уважением, К. Т. "
- Она тоже рисует? - тихонько спросил сам себя тан, а после проморгался, словно пытаясь избавиться от непонятного наваждения. - Хм... а ведь она притягательна и красива... и находит ум мой великим и даже не судит меня за гибель брата моего и мужа своего... Хм...
Тан так и замер в кресле, держа в руках записку. Под минорные клавиши фортепиано, Бахарис смотрел в одну точку на медленно потухающем камине, не заметив даже того, как огонь полностью в нем погас.
Файлин тем временем бродила по дворцовому саду, укутавшись в плед. Вечер уже был поздний, а спать не спалось: на душе тревога раздувала опальные угли. Благо, не одна она там оказалась, а с Харусом, который тоже разделял ее душевное состояние и бродил в поисках ответа на свои вопросы. Увидев госпожу, он почтительно поклонился ей.
- Поздно вы гуляете, Файлин. Осмелюсь сделать замечание и сказать, что ритм лучше не сбивать и высыпаться. Лучше рано встать, но с чистым разумом, чем поздно, но с загруженным умом.
- Да как тут не гулять, дорогой мой Харус. - с печальной улыбкой отвечает Файлин. - Как тут не гулять, когда ваш избранный мужчина не говорит вам правды, а в доказательства сие, в объятиях вместо тепла лишь источает холод... - Файлин обернулась лицом к генералу. Ее глаза едва заметно поблескивали. - Холод сердца, безразличного к тебе.
Генерал продолжал смотреть на Файлин уверенным взором, с огромным усилием пытаясь не выдать своим видом тот факт, что разделяет ее опасения. И более того... да что уж там, скорей всего... знает, что произошло на самом деле.
Змеиный вальс
Сложно передать настроения, которые царили во дворце танов. С одной стороны, Файлин вроде бы пришла в себя, ведь генералу удалось внушить ей надежду на лучшее. Долгое время они бродили по саду и по воле случая, Харус был единственным на тот момент мужчиной, который помог ей собраться изнутри и исцелиться от ран в душе, которые могли стать шире. С самого утра генерал навестил девушку и приподнял ей настроение, рассказав о смешном случае на построении, когда один из гвардейцев случайно выстрелил из своего караульного арбалета, от чего все в строю перепугались. Бедняге сделали выговор и заставили драить плац. Повеселев, девушка принялась заниматься своими повседневными делами и, после напоминания Харуса о грядущей свадьбе, которая должна была состояться вот уже послезавтра, и вовсе отвлеклась, с головой погрузившись в процессию приготовлений, которая продлилась до самого вечера.
Как только солнце стало заходить за горизонт, Файлин направилась в беседку, где напомнила прислуге о пуэре, которым они с Бахарисом хотели насладиться и разрядить обстановку, поговорив друг с другом ближе без политики и тех тяжелых событий, которые уже давно можно было отпустить. Файлин одела красивое фиолетовое платье, которое очень нравилось тану и уютно расположившись, стала ожидать своего возлюбленного. Однако часы тикали, время шло, пуэр остывал... а Бахарис так и не являлся. Очаровательная улыбка медленно опускалась в грусть, а пыл и огонек в красивых глазках потухали. Когда прислуга в очередной раз подошел к беседке, Файлин тихим голосом произнесла:
- Не подогревайте воду, уже не нужно.