– Так значит, ты теперь наполовину царица?
Сомневаюсь, что кто-нибудь завидовал моему возвышению – если можно так это назвать.
Я поплелась обратно, понурив голову и глядя, как влага сочится сквозь песок под моими стопами. Я так погрузилась в собственные мысли, что раз или два чуть не врезалась в кого-то, но затем чутье заставило меня поднять взгляд – и как раз вовремя. Меньше чем в сотне шагов от меня стоял Агамемнон, глядя на свой корабль с Хрисеидой на борту – черную точку на фоне багрового закатного неба.
Я спряталась между кораблями и стала ждать. По всему берегу мужчины входили в море, смывали масло и грязь с кожи, окунали головы в волны – и все без исключения распевали гимны во славу Аполлона. Славится Аполлон, разящий издалека, и даже боги трепещут, когда он натягивает свой серебряный лук… И бесчисленные жрецы молят Феба избавить их от поветрия. Скоро побережье обезлюдело, и линия прилива чернела от людей. На моих глазах происходило нечто поразительное: все войско вошло в море.
Некоторых воинов, слишком слабых и неспособных идти, приходилось нести к воде. Резкое погружение разгоряченного тела в холодные волны было способно убить их. Но, насколько я знаю, никто из них не умер. Я видела даже, как один воин, ослабленный болезнью, после погружения самостоятельно вышел на берег.
Звезды проглядывали на зеленоватом небе. По всему побережью загорались костры, и когда мужчины возвращались, вымокшие, с моря, им давали чаши с горячим пряным вином, и каждый, прежде чем выпить, совершал возлияние во славу Аполлона. Затем они собирались у костров, грелись и пускали по кругу кувшины крепкого вина. По приказанию Агамемнона забили коз и овец, и вскоре перед воинами выстроились блюда с жареным мясом. Но не было слышно шуток и смеха, привычных для любого пира. Пока Аполлон не принял жертву, лагерь пребывал под его проклятием, и осознание этого угнетало всех тяжелым бременем.
Из своего укрытия я видела, что Агамемнон по-прежнему стоит на берегу – одинокая, неподвижная фигура. Разве мог он вспомнить обо мне после всего этого? И не поступить ли ему по примеру остальных: напиться и постараться обо всем забыть? Я продолжала убеждать себя и в то же время понимала, что он не забудет. Хоть мне – как и многим другим – казалось непостижимым, что два самых могущественных человека в греческом войске готовы сцепиться из-за девчонки.
По возвращении в стан Ахилла я тотчас направилась в чулан и стала ждать, пока меня позовут. Ифис не появлялась. Возможно, Патрокл запретил ей показываться.
Время тянулось мучительно долго. Я складывала подол туники и снова разглаживала. Если так делает престарелая женщина – помню, моя бабка делала, – это значит, что разум ее дряхлеет. Мне было всего лишь девятнадцать, и я занималась тем же… Я заставила себя прекратить.
На столе справа от двери стоял кувшин с вином. Я знала, что никто не стал бы возражать, и потому наполнила себе чашу. Руки у меня дрожали, несколько капель пролилось на стол, и пришлось искать тряпку. Я еще вытирала пролитое вино, когда послышались голоса. В первый миг я решила, что это Агамемнон явился за мной, и почувствовала себя преданной. Я рассчитывала на проволочку, но ее не последовало. Ахилл был прав: Агамемнону не терпелось завладеть мною.
Я встала, разгладила тунику и отерла губы, хотя так и не притронулась к вину. Я не собиралась упираться, чтобы меня тащили силой, и твердила себе, что пойду, вскинув голову, и не стану оглядываться. Не покажу страха, не доставлю Агамемнону удовольствия.
Но затем Патрокл возвестил приход Нестора и его сына Антилоха. Нестор… Я тотчас решила, что это своего рода посольство мира и что Агамемнон, должно быть, смягчился, поскольку для такой миссии он избрал бы именно Нестора. Я чуть приоткрыла дверь, чтобы лучше слышать и хоть отчасти видеть происходящее.
Нестор вошел в комнату, высокий, с посеребренными сединой волосами и в богатых одеждах – и позади него, неуклюжий и робкий, его младший сын Антилох. Мальчик до того был очарован Ахиллом, что боялся дышать в его присутствии. Оба стояли в накидках: хоть ночь и была теплой, с моря тянуло сыростью. Капли крошечными бисеринками поблескивали на их плечах. Ахилл встал поприветствовать гостей. Нестор снял накидку и передал Патроклу, после чего пригладил встрепанные волосы. Ахилл предложил ему сесть, и когда Нестор устроился, я отметила, что у него начали выпадать волосы – стали видны розовые проплешины под седыми прядями. Ахилл попросил Патрокла принести вина получше.