Мы расстались возле ворот. Я обернулась и увидела его высокую фигуру в свете факела, но Одиссей окликнул меня, резко, как собаку, и я больше не оглядывалась. Наверное, со стороны наша группка представляла жалкое зрелище. Мы шли вдоль берега, волны разбивались пенистыми брызгами у наших ног, и мелкий дождь все не прекращался. Ноги вязли в мокром песке, и в конце концов я сняла сандалии и пошла босиком. Теперь не имело значения, как я выгляжу. Ни Одиссей, ни Аякс не обращали на меня внимания. Я просто перестала существовать.
Я была напугана. Была напугана с того дня, как пал Лирнесс. Нет, еще дольше – я жила в страхе годами. С тех самых пор, как первые города Троады пали под мечом Ахилла и с каждым сожженным и разграбленным городом война приближалась к нам. Но в ту ночь мной овладел ужас иного рода, сконцентрированный, как никогда прежде. Я знала, что мое присутствие в покоях Агамемнона выставляло его не в лучшем свете. Я служила постоянным напоминанием о ссоре, после которой греческое войско оказалось на грани поражения. Он более не желал меня в постели, и я была для него лишь разменной монетой в переговорах с Ахиллом Теперь же от меня и вовсе не было никакого проку.
Скажи ему, что может трахать ее, пока не переломит ей хребет…
Теперь ничто не мешало Агамемнону отдать меня воинам для общего пользования. Я знала, как живут эти женщины. Однажды видела, как две престарелые женщины копались среди крыс в отбросах в поисках еды. Собаки Патрокла жили лучше.
Я не знала, что мне делать дальше. Мне хотелось удалиться в женские хижины, но я не решалась уходить, пока Одиссей не отпустит меня. Кроме того, на мне по-прежнему было ожерелье из опалов. Одиссей избавил меня от раздумий, повелев принести болеутоляющего отвара из запасов Махаона. Я побежала к лазарету, смешала нужные травы в кувшине с крепким вином и помчалась обратно.
Одиссей сидел у огня в покоях Агамемнона. Он выхватил кувшин из моих рук и одним глотком опорожнил его наполовину. Аякс сидел на коленях подле него и снимал повязку с раны. Агамемнон молча расхаживал из угла в угол. Очевидно, Нестор призвал подождать с расспросами, пока Одиссею обработают рану. Я хотела помочь, но Агамемнон велел мне наполнить его кубок. Он раскраснелся и хмурил брови так, словно не мог поверить в происходящее.
Аякс наконец наложил на рану чистую повязку и поднялся. Агамемнон тотчас спросил:
– Он точно понимает, что я ему предлагаю?
– Да, – ответил Одиссей усталым голосом.
– Одну из моих дочерей в жены?
– Да. – Неловкая пауза. – Конечно, он заверил, что это честь для него…
Нестор бросил взгляд на Аякса, но тот лишь пожал плечами.
– И все равно отказал? Он удосужился объяснить, почему?
– Это не его война, он ничего не имеет против троянцев, они не угоняли его скот, не жгли его полей и никогда… не уводили его жен.
– У него и жены-то нет!
Одиссей кивнул в мою сторону.
– Так он говорил о ней.
– Вот как? – удивился Нестор. – Хм…
– И если прежде он гнался за почестями и славой, то теперь это в прошлом. Ничто не стоит его жизни.
– На него это совсем не похоже, – заметил Нестор. – Ты уверен, что говорил с Ахиллом?
– И он отплывает домой.
– Опять? – Нестор фыркнул.
– Он не отплывет, – сказал Агамемнон. – Пока не увидит меня на коленях перед Приамом.
Одиссей хмыкнул.
– На коленях перед ним, я полагаю.
– И ему нет дела, что гибнут греки?
– Никакого.
– Он не человек, – выпалил Аякс.
– Какой из него человек, – согласился Агамемнон. – Его мать – рыба.
Нестор тонко улыбнулся.
– Я бы сказал, морская богиня.
– Неважно. – Агамемнон забрал у меня кувшин и налил себе еще вина. – Что он вообще имел в виду? Ничто не стоит его жизни… Вот что бывает, когда головорез вроде Ахилла пытается думать.
– Нет смысла теперь рассуждать об этом, – сказал Нестор. – Он дал ответ и не собирается менять своего решения. Вопрос в другом: что нам делать?
– Мы сможем к вечеру спустить корабли на воду? – спросил Агамемнон.
– Что, бежать? – вскинулся Аякс.
Нестор не обратил на него внимания.
– Они нападут. Разве что попытаться спустить корабли на воду и отбиваться… Нет, нам остается только одно.
– Драться, – сказал Аякс.