«Внезапно поднялся ветер, взялся словно из ниоткуда, – рассказывала Ифис. – Он задувал в щели под дверьми, трепал гривы и хвосты лошадей, взметал пыльные вихри. Небо потемнело, и плотные черные тучи заволокли солнце».
Антилох растерянно озирался.
– Что происходит?
И тогда они увидели ее, идущую со стороны моря. В серебристо-серых отблесках молний ее кожа и волосы отливали металлом. По толпе прошел ропот.
– Фетида…
Имя передавалось из уст в уста, и внезапно все подались назад. Кто-то падал на колени, касаясь лбом сырого песка, другие толпились в дверных проемах или прятались в хижинах и захлопывали двери. Все пытались убраться, лишь бы не становиться свидетелями этой встречи. Даже Антилох отпустил Ахилла и забился в тень хижины.
Когда она появилась, воцарилась тишина. Те, кто остался снаружи, закрывали глаза руками или отворачивались, оставляя богиню наедине с сыном.
31
В чем дело?
Что случилось?
Где болит?
Старые вопросы. Те, что она задавала всякий раз, когда он приходил в слезах с царапиной на колене или синяком на лбу. Любая ссадина напоминала ей о его смертности. Нельзя сказать, что ее непрестанные утешения были ему в тягость, и все же это нередко сердило его. Какая же мать оплакивает своего сына с самого дня его рождения? Он вырос, обласканный ее скорбью. Он был сильным и здоровым – до тех пор, пока она не ушла, – но это не имело значения. Ничто не могло утолить ее печали.
Что случилось?
Этот печальный голос, солоноватый запах от ее рук, когда она привлекает его к себе. И он больше не в силах сдерживаться: смерть Патрокла – его вина, потому что ничего этого не случилось бы. Он должен быть там, в этих доспехах. И даже теперь воины, не такие искусные в бою, как он, пытаются помешать Гектору затащить тело Патрокла за ворота Трои. Другие гибнут, чтобы защитить тело его друга от осквернения, в то время как он сидит здесь, бесполезный и никчемный.
Но довольно. Этого не изменить. Теперь он желает одного: разыскать и убить Гектора.
Но когда ты убьешь Гектора, то скоро и сам погибнешь.
– Думаешь, меня это заботит? Только это и придает мне сил – мысль об убийстве Гектора. Когда он будет мертв, собственная смерть уже не устрашит меня.
Ты не можешь сражаться без доспехов.
– Почему нет? Если я все равно умру?
Но она, конечно, права. Без доспехов он может погибнуть, так и не добравшись до Гектора.
Воздержись сегодня от мести. Завтра на рассвете я преподнесу тебе доспехи, выкованные богами.
И она уходит в море, погружается в волны. Еще мгновение ее черные волосы распластаны по поверхности – и вот она исчезает.
Он ожидает знакомого чувства утраты, но в этот раз ничего не происходит. Возможно, боль от утраты Патрокла пересиливает все прочие печали.
В следующие несколько часов он глух ко всему и не чувствует собственного тела. Смотрит на свои руки, лежащие на столе, и не в состоянии разделить плоть и древесину. Снова и снова представляет, переживает в галлюцинациях тот миг, когда вонзит меч в горло Гектора. Всякий раз он трясет головой, как бык, возвращая себя к действительности. У него отличная память, он многое помнит еще с детства, но эти несколько часов после смерти Патрокла так и останутся подернутыми пеленой.
Без доспехов он словно улитка без раковины. Бесполезен. Но потом он понимает, что все-таки может кое-что сделать. Взбирается на вал, что высится надо рвом, и, запрокинув голову, издает свой боевой клич. Крик разносится над равниной и долетает до самых ворот Трои. Женщины за ткацкими станками прерывают работу, раненые воины в лазарете переглядываются, и надежда оживает в их глазах, и Брисеида, сидя за длинным столом и растирая травы, с содроганием вспоминает тот день, когда впервые услышала этот клич под стенами Лирнесса.
На поле битвы греки, что сражаются за тело Патрокла, узнают этот клич и оборачиваются. Что же они видят? Могучего воина, стоящего на валу, залитого светом закатного солнца? Нет. Они видят саму Афину, простершую над ним свой сияющий щит, видят сноп пламени, бьющий высоко над его головой. О том, что видели троянцы, летописи молчат. Проигравшие исчезают в пучине веков, и их истории умирают вместе с ними. Трижды Ахилл кричал, и трижды отступали троянцы. На третий раз греки сумели забрать тело Патрокла и возвратить в свой лагерь.