По крайней мере, теперь ему есть чем заняться. Он может умаслить раны, омыть тело – несчастное тело, истерзанное мечами так, что удивительно, как оно не распадается на части. Кто-то обвязал челюсть погибшего полосой материи, и это ему не по душе, потому что Патрокл выглядит от этого слишком мертвым. Но Ахилл не возражает. Он знает, что так нужно. Обнимает тело Патрокла и качает на руках, чувствует отголоски тепла в груди и животе, но руки и ноги уже холодны. Приходит жрец и нараспев произносит молитвы, женщины плачут и бьют себя в груди, друзья хотят обнять его в утешение, но Ахилл стряхивает их руки. Ничто не поможет.
Не в силах больше выносить это, он отправляется к морю, но не входит в воду – возможно, впервые за всю жизнь. Он сохранит скверну на теле, не будет мыться и убирать волосы – не станет даже погребать Патрокла, – пока не увидит Гектора, лежащего у его ног.
Ахилл проводит эту ночь с Патроклом, свернувшись подле него – тело распластано на кровати, холодное и неподвижное.
Перед самым рассветом он уже ждет на берегу. Он не замечает ни жжения в глазах, ни боли под ребрами. Теперь это не имеет значения. Он нетерпеливо расхаживает из стороны в сторону. Иногда мать запаздывает, и порой изрядно. Ахилл никогда не питал уверенности, что она появится. Когда он был еще ребенком, случалось, что она обещала прийти – и не появлялась вовсе. Быть может, в этот раз будет так же…
Но вот она появляется, как всегда, неожиданно; выходит из моря – и несет новые, сияющие доспехи. Щит закинут на изящное плечо – позднее Алким и Автомедон, оба крепкие мужи, с трудом сумеют поднять его. Ради нее Ахилл делает вид, что ему нравятся и щит, и прочие дары, но в действительности он едва смотрит на них. Доспехи нужны ему, чтобы выйти на бой, и только; больше они ничего не значат для него. Фетида всхлипывает и обнимает его, он заставляет себя ответить на объятия, хотя ему не терпится распрощаться. От женских слез – пусть это даже слезы богини – ему сейчас никакого проку.
Война. Гектор. Теперь это все, что его заботит. И не знать ему покоя, пока Гектор не будет мертв.
32
Я услышала его прежде, чем увидела. Он вышагивал по берегу, созывая воинов на битву, и его боевой клич разносился над лагерем.
Раненые переглядывались, лежа на пропитанных по`том матрасах, и те из них, кто держался на ногах, поднимались и ковыляли к арене. Я проскользнула под пологом шатра и побежала к морю, где уже собрались сотни мужчин. Ярко светило солнце, ветер развевал его волосы, и да, на какой-то миг показалось, что его голова объята пламенем.
Все стекались к месту сбора, даже те, кто обычно оставался стеречь корабли. Одиссей, снова раненый, на этот раз в ногу, хромал, тяжело опираясь на копье. Последним явился Агамемнон: пораненная рука безвольно висела на перевязи. С его появлением воцарилась тишина.
Один из его глашатаев увидел меня среди других женщин и – очевидно, по приказу – схватил меня за руку и вытолкнул вперед. Меня трясло: утром ветер был еще холодный. Я смотрела себе под ноги, но чувствовала, как меня буравят взглядами. Где-то рядом заржала лошадь. Внезапно я поняла, что происходит, – Агамемнон хотел в последний момент преподнести все дары, обещанные Ахиллу. Он сдержал обещание, но всем было очевидно, что Ахилл готов сражаться просто так.
Я пыталась не вслушиваться в речи, но для этого пришлось бы заткнуть уши. Эти люди с детства обучались ораторскому искусству, их голоса запросто долетали до самых отдаленных уголков арены. Я позволила себе оглядеться и заметила Гекамеду, стоящую на ступенях перед жилищем Нестора. Я видела, как она вскинула руку, но не осмелилась помахать в ответ. Страшно было даже дышать. Надо мной по-прежнему нависала тень Агамемнона.
Ахилл встал в центре круга. Он говорил, что испытывает лишь стыд, что они с Агамемноном, его соратником, поссорились из-за девчонки, едва не подрались из-за нее, как два пьяных моряка. Лучше б она погибла, когда он захватил ее город, лучше б шальная стрела оборвала ее жизнь. От скольких страданий и потерь это избавило бы греков… Сколько храбрых мужей, ныне мертвых, были бы еще живы…
Он винил меня в смерти Патрокла.
В тот миг я поняла, что надежды нет.
Но теперь довольно, продолжал Ахилл. Это в прошлом. Теперь он готов сражаться. И не успокоится, пока не принесет голову Гектора, насаженную на копье.