Порой ночами я лежу без сна и спорю с голосами у себя в голове.
34
Пир в чертоге Агамемнона продолжался до поздней ночи, но Ахилл ушел еще до полуночи. Эту ночь он снова провел рядом с Патроклом, свернувшись на досках у его носилок.
Я чувствовала, что воины встревожены. Патрокла уже следовало предать огню, вынуть из пепла кости и захоронить, совершив молитвы и возлияния во имя богов. У греков – как и у троянцев – обычай велел сжигать тело перед закатом на следующий день после смерти, но Ахилл по неведомым причинам решил, что с похоронными обрядами нужно повременить. Возможно, он надеялся, что с гибелью Гектора – думаю, он не сомневался, что убьет его, – и собственная смерть не заставит себя ждать, и тогда их с Патроклом сожгут на одном костре. Он хотел бы этого.
На следующий день Ахилл поднялся до рассвета и облачился в доспехи. Сработанные столь искусно, доспехи совершенно не стесняли движений, словно на нем была одна лишь туника. Я столкнулась с ним в тесном проходе между спальнями и залом. Глаза его были налиты кровью, но сам он выглядел спокойным и собранным, как ястреб, готовый ринуться на свою добычу.
Лишь на краткий миг его дух был поколеблен. Ахилл уже подступился к колеснице, но увидел Автомедона на месте возничего и невольно отступил – столько лет это место занимал Патрокл… Однако он быстро оправился. Автомедон подал ему руку, но Ахилл не принял помощи и сам запрыгнул в колесницу. Алким, пошатываясь от тяжести, поднес ему щит.
С боевым кличем Ахилл вскинул копье и подал сигнал к выступлению.
И началось величайшее истребление за всю войну.
Мне известны имена всех, кого он убил в тот день. Я могла бы перечислить их вам, если б это имело смысл.
Ну… Не знаю. Возможно, какой-то смысл в этом и есть.
Ифитион. Восемнадцати лет. Ахилл поразил его мечом в голову, раскроив надвое, словно орех. Несчастный рухнул под колесницу, и лошади втоптали его в землю.
И после…
Демолеон. Копье угодило ему в висок, пробив медный шлем – его доспехи были несравнимы с доспехами Ахилла, – раздробило кость и превратило в месиво мозг.
И после…
Гиподам. Копье поразило его промеж лопаток, когда он пытался спастись бегством. Он упал наземь, и свет померк в его глазах.
И после…
Полидор. Младший сын Приама, пятнадцати лет, еще слишком юный, чтобы сражаться, но в последние недели войны малолетних юношей нередко отправляли на поле боя. Очередной удар копья, и снова в спину – но Полидор не спасался бегством. Похваляясь удалью, он прорвался глубоко в ряды греков, не заботясь о том, кто окажется позади него. Копье вышло чуть выше пупка. Полидор закричал и рухнул на колени, подхватывая выпадающие внутренности.
И после…
Дриоп. Удар меча в шею едва не отделил ему голову от тела.
И после…
Демух. Копье попало ему в правое колено, и Ахилл прикончил его ударом меча в горло.
И после…
Братья Лаогон и Дардан. Они крепко держались в колеснице, но Ахилл легко выбил их, словно стряхнул улиток с листа. А потом, быстро и методично, пронзил одного копьем, второго – мечом.
И после…
Трос. Он умер, обхватив ноги Ахилла и моля о пощаде. Ахилл так глубоко погрузил меч ему в живот, что выпали внутренности, и кровь залила ему стопы.
И после…
Мулий. Копье с такой силой поразило его в ухо, что наконечник показался с другой стороны.
И после…
Эхекл. Удар меча раскроил ему череп.
И после…
Девкалион. Копье рассекло ему жилы у локтя, и меч безвольно повис в руке. Ахилл взмахнул мечом, и голова в шлеме отлетела прочь, Девкалион рухнул в грязь, раскинув руки, и из позвонков брызнула серая жидкость.
И после…
Но что-то не складывается, правда? С чего бы вам испытывать жалость или скорбь, выслушивая это чередование безвестных имен?
Позднее, куда бы ни отправлялась, я всегда разыскивала женщин из Трои, разбросанных по греческим землям. Эта изможденная женщина с пятнами на коже, что ввела меня в хозяйский дом, – неужели это та самая Гекуба, некогда молодая и цветущая супруга царя Приама, что устраивала танцы в его дворце? А эта девушка в поношенном, рваном платье, что спешит к колодцу с ведром, – могла ли она быть одной из дочерей Приама? Или не молодая уже наложница, чья кожа испещрена морщинами, – кто узнал бы в ней Андромаху, жену Гектора, что гордо стояла когда-то на стенах Трои с младенцем на руках?