– Нет.
– Не следует оставлять его одного.
– Он уже один.
Алким помедлил, затем кивнул и отступил.
Сражение теперь кипело под самыми стенами Трои. Как только мирмидоняне покидали лагерь, я взбиралась на мачту Ахиллова корабля и смотрела. Я была там в то утро пятого дня, когда ряды троянцев наконец дрогнули. Даже тогда я надеялась, что они еще перестроятся, но ворота раскрылись, и воины стали отступать внутрь. Приам перегнулся через парапет, призывая Гектора укрыться за стенами. Гекуба и вовсе обнажила свои морщинистые груди, моля сына спастись, но Гектор не внял мольбам. Он повернулся спиной к дому и спасению – и шагнул навстречу Ахиллу.
Не в силах смотреть, я вернулась в хижину и рассказала другим женщинам о том, что видела. Мы понимали, что наблюдаем последние дни Трои, а с падением города умрут и наши надежды на освобождение. И все-таки жизнь еще текла своим ходом, и ткацкие станки не замирали ни на миг. Медленно, по нитке, росло полотно. Женщины словно боялись, что стоит им остановиться, прервать узор, и мир тоже рухнет.
Но вот за непрерывным стуком челноков мы услышали другой звук. В первые мгновения нам приходилось еще напрягать слух, и кое-кому удалось даже убедить других, что это крики чаек. Но нет, это были женские голоса, и они не смолкали. Один за другим станки замирали, и в повисшем молчании мы ясно услышали плач. И поняли, что Гектор, последний и величайший защитник Трои, пал.
Часть III
36
Я не сразу поняла, что это. Когда же Ахилл направил колесницу в сторону конюшен, я увидела, как по земле за ней что-то волочится. Но прошло не меньше пяти минут, прежде чем я узнала в груде ободранной и окровавленной плоти Гектора. Мирмидоняне гудели от возбуждения. Ахилл не только убил Гектора, но еще трижды проехал с его трупом под стенами Трои. А Приам, отец Гектора, стоял у парапета и смотрел, как его сильный и красивый сын превращается в мешок развороченных внутренностей.
В тот миг греки одержали победу, и все это понимали. Я ожидала пения и плясок, но Ахилл вынес на площадку тело Патрокла и велел мирмидонянам пустить вокруг него колесницы. И они мчались все быстрее и быстрее; храпели лошади, свистели кнуты, и клубы песка взметались из-под колес… Воины и лошади едва не падали в измождении, и только тогда Ахилл остановил свою колесницу. Он соскочил наземь и подошел к Патроклу. Положил руки, красные от крови Гектора, ему на грудь.
– Гектор мертв, – произнес он. – Я исполнил все, что обещал. Теперь упокойся же с миром.
Это был миг скорби после суматохи битвы. Мирмидоняне притихли, некоторые из них плакали.
Но если Ахилл намеревался отметить мгновение своего величайшего триумфа излиянием скорби, то Агамемнон был настроен совсем иначе. Он не только объявил великий пир в честь Ахилла, но сам явился, чтобы проводить его в свой стан, и с ним пришли многие из царей. Вино полилось рекой, все смеялись, хлопали Ахилла по спине, и тот старательно смеялся вместе со всеми. Но при этом у него был такой оторопелый вид, словно он не знал, кто все эти люди и почему он должен говорить с ними.
Ахилл выглядел опустошенным. Все эти убийства, жажда мести… Быть может, он думал, что, каким-то непостижимым образом, если он все исполнит – убьет Гектора, обратит в бегство троянское войско, сломит Приама, – то и Патрокл выполнит свою часть договора и восстанет из мертвых. Все мы пытаемся заключать безумные сделки с богами, зачастую даже не сознавая, что делаем это. И Ахилл не стал исключением – он все исполнил, сдержал все обещания; но тело Патрокла по-прежнему оставалось лишь телом.
Однако он вынужден был пойти на этот пир. Любое «приглашение» от Агамемнона следовало принимать как повеление. Кроме того, оба соблюдали видимость дружбы.
Когда Ахилл ушел, мирмидоняне устроили собственный праздник. Мы с Ифис сбились с ног, разнося кувшины с вином, пока Автомедон не повелел нам удалиться в покои и запереть двери на засов. Он понимал, что предстоит дикая ночь.
Я не могла уснуть. Думаю, отчасти виной тому были крики, пение, шум… И в то же время не давала покоя мысль, что Гектор один, изуродованный, лежит там в грязи.
Через некоторое время я встала, выбрала белую простыню, завернулась в плащ и пробралась к конюшням. Я не издала ни звука, но лошади сразу почуяли мое присутствие. Какая-то из них ударила по двери стойла, другие беспокойно перебирали копытами и мотали головами, и в темноте то и дело вспыхивали отблесками их зрачки. Тело лежало посреди двора, до того покалеченное, что едва сохраняло человеческие очертания. Я заставила себя подойти ближе. Света было достаточно, но я лишь бегло посмотрела на Гектора и отвела взгляд. Затем осторожно накрыла полотном его разбитое лицо и удалилась на носках, а он остался лежать один под безучастными звездами.