37
Еще больше вина. Под топот ног и крики ликования снова поднимаются кубки.
Воины за столами стучат по доскам кубками и кулаками, но те, что сидят рядом, хлопают его в такт пению: по рукам, по плечам, по голове, по бедрам – куда только могут дотянуться. Им не под силу прекратить это, каждый хочет притронуться к нему, но все его тело ноет после сражения. Нет такого места на нем, которое не болело бы.
Кажется, что этот пир будет продолжаться вечно. А ему хочется вернуться – впрочем, теперь, когда Патрокла не стало, возвращаться некуда. Хочется погрузиться во мрак и безмолвие. Но кувшины крепкого вина по-прежнему кочуют от стола к столу, и каждую минуту кто-нибудь поднимается и произносит тост. Ахилл пьет, потому что должен, потому что нет выбора. Смеющиеся, потные лица расплываются перед ним… Очередная шутка расходится по столам, люди подталкивают друг друга локтями, перешептываются… Как бы убедить его принять ванну? Похоже, смысл в этом. Посмотрите на него! Смотрите на его лицо и его волосы!.. Ахилл заставляет себя улыбаться, показать, что он не против и шутки его не обижают. Однако потом резко поднимается. «Надо отлить», – отвечает он на недоуменные вопросы. Но на всем пути до двери каждому хочется похлопать его по спине и поздравить. Они гудят вокруг него, как шершни, что игриво жалят в плечи и грудь. Все это причиняет боль, и глубоко внутри, где должна бы царить радость, зияет лишь темная пропасть.
Снаружи он приваливается к стене и смотрит, как моча стекает по камням к его стопам. Залитый светом чертог остался чуть правее, но Ахилл не хочет туда возвращаться. Боги, скоро рассвет… ведь он исполнил свой долг? В любом случае они так пьяны, что вряд ли хватятся его. Поэтому он идет вдоль берега к собственному стану. Волны омывают его стопы, и он сбивчиво дышит в унисон с морем. Вдоль гавани всюду горят огни. Ахилл знает, что его с радостью примут у любого из этих костров, и вместе с тем еще никогда в жизни он не чувствовал себя так одиноко.
Агамемнон прикидывается, что разделяет его скорбь по Патроклу… Ублюдок был вне себя от счастья, когда Патрокл погиб, потому что знал, что это вновь вовлечет Ахилла в войну… Ничто другое не побудило бы его к этому. Нет, если он и захочет остаться с кем-то в эту ночь, то со своими мирмидонянами, которые действительно разделяют его утрату. Но когда он приближается к своим кораблям, то понимает, что и этого ему не нужно. Нет, лучше остаться наедине с собой… Может, даже уснуть здесь, на берегу. Почему нет? Он делал так прежде.
Или сначала поплавать? Похоже, все считают, что ему давно пора принять ванну. Быть может, они правы? Он подносит пальцы к лицу и чувствует солоноватый запах спекшейся крови, затем поднимает руки и нюхает под мышками. О боги… да, они, как никогда, правы. Ахилл, не раздеваясь, входит в воду. Волны бьются о его бедра, промежность, живот и грудь. Он поднимается и опускается с каждой волной, пока очередная не накрывает его с головой. Она увлекает его все глубже, в зеленый безмолвный мир, его мир – или таковым он мог быть, если б не эта жгучая боль в легких. Он выныривает, хватая ртом воздух, и ложится на спину, и волны качают его взад-вперед.
Небо еще усыпано звездами, но их свет стремительно меркнет под натиском восходящего солнца. Ахилл сознает, что плачет; слезы скатываются по лицу в соленую воду. И снова мочится – чувствует теплый поток в промежности. Он изливает из себя все: и скорбь, и боль, и потери, – и непрочный мир воцаряется в его душе.
Возвращается на берег. Хруст гальки под ногами приглушает все прочие звуки. Его шатает из стороны в сторону. Пьян? Он и сам не понимает, не помнит даже, сколько выпил. Знает только, что ничего не ел. Но с ним что-то не так, он чувствует себя… странно, как будто его распирает изнутри. Плевать. Что бы это ни было, все пройдет. Гектор мертв, и это главное. Все позади. Он повторяет это всякий раз, когда правая нога ступает по гальке. Позади, позади, позади. Гектор мертв, и без него Троя не выстоит – а решающий удар в этой войне нанес он.