Теперь, когда Ахилл стоит к ним спиной, работа идет споро. Поэтому он уходит, оставляет их в покое, – а когда возвращается, спустя каких-то десять минут, все уже готово. Бронзовые поручни сверкают, лошади лоснятся. Конюхи не двинутся с места, пока он все не проверит. Они ждут, что он хотя бы кивнет им, проворчит что-то в одобрение, но Ахилл удивляет всех: он улыбается, смотрит им в глаза и благодарит каждого, прежде чем взять поводья в руки. Они кивают, что-то бормочут и отступают. Люди всегда пятятся в его присутствии; это началось с тех пор, как ему стукнуло семнадцать. Возможно, это дань его доблести на поле боя, или страх перед его гневом, или тому есть другие, более неприглядные причины, о которых ему не хочется думать. Он прижимается лбом к лошадиной морде, чувствует разгоряченное дыхание на лице, и это соприкосновение с животным позволяет ему вновь почувствовать себя человеком.
Теперь Гектор. Его ноги все еще стянуты у лодыжек и привязаны к колеснице. Ахилл проверяет узлы, затягивает покрепче и только потом ногой переворачивает тело. Накануне вечером он оставил в грязи ободранную, кровавую массу из костей и плоти. Теперь же Гектор снова выглядит так, словно спит – крепким, спокойным сном, какого лишен Ахилл. Ему хочется запрокинуть голову и взвыть. Но вместо этого он взбирается в колесницу и разворачивает лошадей. Тело Гектора волочится по бугристой земле, сначала медленно, затем все быстрее. Ахилл направляет колесницу прочь со двора, покидает лагерь, удаляется от берега и поля битвы, гонит лошадей по каменистой тропе, что ведет к мысу, где сжигают мертвых.
Как высоко взметалось пламя в ту ночь, когда он сжег Патрокла, как вскипала на углях кровь троянских пленников… Двенадцать юношей, которых он обещал Патроклу, высоких и сильных, гордость своих семей. Но под конец все были послушны и смиренны, как быки бывают покорны перед закланием.
В последний миг перед тем, как разжечь огонь, Ахилл обрезал на себе волосы и намотал пряди Патроклу на пальцы. Прежде чем отплыть в Трою, он дал обет, что не станет стричь волос, пока не вернется благополучно домой. Там, на отроге, открытый всем ветрам, Ахилл смотрел, как густые локоны плавятся и исчезают в языках синего пламени. Нарушив свою клятву, он оставил всякую надежду вновь увидеть отца. Как говорила мать, его смерть последует за смертью Гектора. Он чувствует это. Знает, что не вернется домой. Несколько дней, в лучшем случае недель, а дальше – ничего.
Урна не видна под громадным курганом, который мирмидоняне насыпали для Патрокла. И все же она так же реальна перед его внутренним взором, как в тот день, когда он поместил в нее кости Патрокла. Костяшки пальцев напомнили, как они детьми играли в камешки. Продолговатые бедренные кости пробудили воспоминания о летних ночах на этом берегу, когда они только высадились у Трои. И, наконец, череп – Ахилл гладил обожженными пальцами по лбу, обводил пустые глазницы, вспоминая его плоть и волосы…
И вот с громовым криком он хлещет лошадей и галопом гонит их вокруг кургана.
В лагере воины прерывают свои занятия и поднимают головы. Конюхи переглядываются и уже представляют, в каком состоянии будут лошади; все их внимание занимает эта мысль, потому что они слишком напуганы, чтобы думать о чем-то еще. Снова и снова разносится над лагерем боевой клич Ахилла, и он все гонит взмыленных лошадей вокруг кургана.
Когда он возвращается, тело Гектора представляет собой окровавленную массу вперемешку с раздробленными костями. Лицо содрано, так что его теперь и не узнать. Ахилл спрыгивает с колесницы, бросает поводья хмурому конюху и направляется по узкому проходу к своему жилищу. Навстречу ему попадается Брисеида. Ее облик вводит его в замешательство – в сумеречном свете она напоминает ему Фетиду. Брисеида вжимается в стену, и он чувствует ее страх.
В своих покоях Ахилл снова подходит к зеркалу. Это повторяется каждое утро и стало заученным ритуалом. Он знает, что увидит, но ему необходимо увидеть, убедиться, что он не напуган. Отраженные в полированной меди увечья, что он нанес Гектору, тенью ложатся на его собственное тело. Быть может, поэтому конюхи не хотят смотреть на него, когда он возвращается?
Но затем Ахилл смещается вправо, тени исчезают, и он снова видит собственное лицо. Они иллюзорны, эти отметины на его лице, однако он видит их каждое утро и каждую ночь, и так непросто разувериться в том, что они реальны…
Он ежится и выходит на солнце. Стоя на ступенях веранды, наблюдает, как понемногу оживает лагерь. Зажигаются костры, и уже идут приготовления к его трапезе, растираются ароматные травы для его мяса. На станках для него уже ткут одежду и покрывала. За углом, у конюшен, люди вычищают его лошадей, полируют его колесницу, и скоро Алким явится, чтобы проверить его доспехи. Все, что он видит вокруг, подчинено ему.