И все же каждое утро он вынужден гнать лошадей вокруг кургана Патрокла, осквернять тело Гектора и тем самым – Ахилл ясно это сознает – бесчестить себя. И он не видит возможности положить этому конец.
40
После той зловещей ночи я не ожидала, что Ахилл снова пошлет за мной, но я ошиблась. Это произошло уже на третью ночь.
Ахилл вошел в свои покои и потребовал еще вина. Он почти ничего не съел во время трапезы и теперь сидел, глядя в огонь, не притрагиваясь к кубку, что я наполнила. Автомедон и Алким ерзали на своих стульях и покашливали. Пустующее кресло Патрокла по-прежнему заполняло собой пространство.
Ахилл довольно рано отпустил их, но мне велел остаться. Скованная ужасом, я сидела на кровати и ждала. Когда же Ахилл поднялся, то не стал раздеваться, а достал из резного сундука ножницы. Затем развернул кресло и пододвинул к зеркалу, после чего протянул мне ножницы и показал обрезанные кончики волос.
– Вот, – произнес он, – попробуй что-нибудь сделать с этим.
Я ждала чего угодно, только не этого. Взяла ножницы и огляделась в поисках чего-нибудь, чтобы накрыть ему плечи. На полу валялся боевой плащ, и я взяла его. Затем собрала между пальцами прядь волос и состригла. Меня охватило странное чувство: в каком-то смысле это было подобно близости. Мне стало не по себе, но так или иначе я сумела привести его волосы в порядок. К счастью, ножницы оказались острыми. Очень острыми. Я провела рукой по его волосам, чтобы убедиться, что все ровно, – и внезапно, без предупреждения, увидела его лежащим на полу, в луже собственной крови, с ножницами, торчащими из шеи. Это видение заставило меня замереть. Я почувствовала, как закружилась голова. Когда же я подняла глаза, то заметила, как Ахилл наблюдает за мной.
– Ну же, – сказал он. – Почему ты медлишь?
Мы смотрели друг на друга – вернее, смотрели в зеркало, на отражения друг друга. Мне хотелось сказать: «Потому что тогда твои славные мирмидоняне замучают меня до смерти». Но я знала, что произносить такое опасно, потому просто опустила взгляд и продолжала стричь – и теперь старалась не прерываться, пока не закончила.
После этого Ахилл велел мне оставаться каждый вечер после трапезы. Но никогда не просил остаться на ночь. Я говорю не просил. Просто привычка – он никогда ни о чем не просил.
Как правило, Автомедон и Алким оставались с нами, но Ахилл не задерживал их надолго. Через некоторое время, когда они уходили, он брал факел, велел мне взять второй, и мы выходили на площадку, где лежало в грязи тело Гектора. Обычно Ахилл переворачивал его ногой, опускал факел и смотрел на его лицо. За двенадцать часов, что проходили с того момента, как он волочил его за собой вокруг кургана, лицо становилось прежним. Даже глаза оставались в глазницах – Ахилл специально оттягивал веки, чтобы проверить. Когда же он поднимался – и этого мига я страшилась больше всего, – увечья, что он наносил Гектору, отражались на его собственном лице.
Иногда на этом все оканчивалось. Но порой Ахилл проверял узлы на ногах Гектора, вскакивал в колесницу и в темноте гнал лошадей вокруг кургана. В такие ночи я пряталась в комнате и ждала его возвращения, скованная ужасом – не за себя, но потому, что в нем как будто не осталось ничего человеческого. Он вызывал лишь… Я едва не сказала: страх и сочувствие. Однако он никогда не пробуждал сочувствие. Страх – да. И я не одна это ощущала. Автомедон и Алким, которые любили его и готовы были помочь, если б только могли, – даже эти боялись Ахилла.
Но они, как и он, были втянуты в бесконечный круговорот ненависти и мести. И если они, при всех их привилегиях, не могли избавиться от этого, то что уж говорить обо мне?
41
Каждый вечер Ахилл сидит один за столом, который привык делить с Патроклом. Трапезы его угнетают, потому что никто не принимается за еду прежде него, а ему кусок в горло не лезет. Однако он заставляет себя с видимым удовольствием прожевать немного. Но ему никогда не удается проглотить то, что он сжевал. Поэтому Ахилл украдкой сплевывает комки мяса в ладонь и прячет под краем тарелки. Алким и Автомедон прислуживают ему и после остаются выпить по чаше вина, но Ахилл чувствует их нетерпение. Конечно, им хочется, чтобы все это поскорее осталось позади, хочется выпить вина с друзьями или отправиться в объятия излюбленных девушек. А есть ли у них излюбленные девушки? Ахилл понятия не имеет. Вот Патрокл знал все…