– Владыка Приам, – промолвила я кротко. – Я принесла воды, умыться.
– Спасибо, ты очень добра.
Он приподнялся на локте. Я намочила тряпку в теплой воде и передала ему. Приам вытер лицо и уши, потом пригладил волосы и бороду и, насколько мог дотянуться, отер шею и грудь. Я следила за ним с тоской и любовью. Он был целиком поглощен своим занятием, как мальчик, которому впервые позволили самостоятельно умыться. В эти несколько минут царь Трои позабыл о войне, об этих скорбных девяти годах – позабыл даже о смерти Гектора. Все прочее утратило для него значение: годы царствования и счастливого брака – он смахнул с себя все это теплой тряпицей. Тронутая такой переменой, я поддалась порыву и провела смоченными пальцами по его волосам, убрав за уши выбившиеся пряди. Приам посмотрел на меня и произнес неожиданно:
– Да, так лучше… Брисеида, верно? Маленькая подружка Елены?
Я видела, как он собирается с мыслями, вновь взваливает на себя груз воспоминаний. Беззаботный мальчик исчез, его место занял немощный старец – старец, который так много повидал и пережил. Но по-прежнему царь. Приам скинул одеяла, свесил ноги с кровати и замер так на мгновение. Очевидно, это было для него нелегким испытанием. Несколько раз он пытался выпрямить колени, затем я взяла его под руку и помогла подняться. Когда Приам оказался на ногах и боли его понемногу утихли, я не смогла больше сдерживаться.
– Возьмите меня с собой, – сказала я.
Приам пришел в замешательство.
– Моя сестра в Трое. Ты помнишь ее? Она замужем за Леандром. Кроме нее, у меня никого больше не осталось.
– Да, я помню… Твой супруг был убит, верно?
– И братья тоже, все четверо. Осталась только она.
– Мне жаль…
– Ахилл убил моих братьев, и я теперь сплю с ним в одной постели.
– Значит, тебе известна участь женщин в захваченном городе. Не проходит и дня, чтобы я не думал об этом. Я смотрю на своих дочерей… – Приам помотал головой, словно пытался стряхнуть наваждение. – По крайней мере, я этого не увижу. Если повезет, смерть настигнет меня прежде.
– Прошу.
Он положил руку мне на плечо.
– Подумай же, дочь моя. Да, сестра даст тебе кров. Уверен, она будет рада, и Леандр тоже. Но что потом? Несколько недель свободы, а после Троя падет, и ты снова окажешься в плену. Только возможно, у человека худшего, чем Ахилл.
– Худшего?
– Разве он не добр с тобой?
– Он убил мою семью.
– Но это война. – Теперь он стоял в полный рост – Приам, царь; от прежней немощности не осталось и следа. – Нет, я не могу сделать этого. Что, по-твоему, подумает Ахилл, если я выкраду его женщину? Мой сын Парис соблазнил Елену, будучи гостем, – и посмотри, к чему это привело.
– Сомневаюсь, что он станет возражать.
– Уверена? Он поссорился с Агамемноном из-за тебя.
– Да, но то была лишь уязвленная гордость.
– А это не уязвит его гордость? Когда он впустил меня, принял как гостя? Он мог убить меня… Нет, прости, – Приам покачал головой, – я не могу.
За спиной послышался шорох. Я обернулась и увидела в тени Ахилла. Сердце подскочило к самому горлу. Как долго он стоял там?
– Вижу, Брисеида присматривает за тобой.
Достаточно долго.
– Да, она очень добра.
Приам тронул мое лицо, погладил по щеке. Но я не могла вынести его взгляда.
– Тебе пора, – сказал Ахилл. – Скоро рассветет; нельзя, чтобы Агамемнон застал тебя здесь.
– Что он сделает, по-твоему?
Ахилл пожал плечами.
– Не хочется выяснять это.
– Но ты бился бы за меня?
– Да, я бился бы. И я не нуждаюсь в поучениях троянца.
Приам бросил тряпку в котел.
– Хорошо. Я готов.
Ахилл не только успел одеться, но и вооружился. Его руки покоились на рукояти меча. Очевидно, он не шутил, когда сказал, что готов драться. Не решаясь смотреть ему в глаза, я глядела на его руки – и заметила, что Приам тоже не в силах отвести взгляд от них. Ахилл отступил на шаг и запахнул плащ, так что его руки – эти чудовищные руки – скрылись в складках ткани. Сомневаюсь, чтобы он стыдился того, что совершил этими руками, – скорее уж гордился, – и все-таки они отражали представления окружающих о нем, и он не мог повлиять на это.
Я взяла плащ Приама и последовала за ними. Теперь я словно не существовала: вновь на первом месте были узы, связывающие гостя и хозяина. Но потом я заметила, как Приам замешкался перед ступенями. Ахилл хотел придержать его под руку, однако старик высвободился – один из тех резких жестов, что служили мерилом той встречи. Я видела, что он уже сожалел о невольной грубости и пытался заставить себя принять помощь от Ахилла… Но тот отступил в сторону и знаком велел мне помочь Приаму. Тот положил руку мне на плечо и справился со ступенями, вздрогнув лишь, когда нога коснулась земли. Ахилл ушел вперед и разговаривал с Автомедоном, возможно, не желая подчеркивать контраст между немощностью Приама и собственной силой. Я подумала, как же мудро поступил царь Трои, напомнив Ахиллу о его отце. Ахилл был неизменно учтив в разговорах со старцами, и такое участие могло брать начало лишь из любви к собственному отцу.