– Я слышал, что сегодня они хотят кого-то выпустить, – Алекс подчеркнул слово «выпустить». – Кого и откуда, вот что интересно.
– Даже знать не хочу, – признался Колесников. – Но выгляни в окно. Мутировавшие люди – это только первый уровень секретности. Можешь представить, что на втором?
Аманатидис выглянул. И не поверил своим глазам.
– Чтоб тебя! – гаркнул он и стремглав бросился вниз по лестнице, едва не сбив приятеля с ног.
– В чем… – хотел было спросить Колесников, но спрашивать было уже не у кого, так что он тоже глянул вниз, на площадь. И ахнул.
– Прекратить стрельбу! Отставить! – кричал во весь голос Алекс, еще даже не успев выбежать во двор.
Растерянные охранники палили из пистолетов и ружей в напирающих мутантов почти в упор. Те падали, но на их места тут же вставали другие. Толпа действовала невероятно слаженно и напористо, словно это были не техники и ученые, а кадровые военные с многолетним опытом работы. На лицах изуродованных людей были заметны яростные гримасы, что выглядело настолько пугающе, что вооруженная охрана все пятилась и пятилась назад.
Не успел Алекс забраться на баррикаду, как внезапно ситуация кардинально изменилась. Послышались крики и взвизгивания, толпа испуганно бросилась врассыпную. Стрельба тут же затихла. Мутанты бежали куда глаза глядят, прячась за первыми попадавшимися на пути выступами.
В мгновение ока площадь обезлюдела. Внешнее подножие баррикад осталось усеянным телами расстрелянных привитых.
Алекс не мог ни пошевелиться, ни издать звука. Он просто стоял и тяжело дышал, переводя взгляд с окровавленных тел на прячущихся мутантов. Теперь ничего исправить уже нельзя.
Несколько минут потребовалось ему и его подчиненным, чтобы прийти в себя. После этого Аманатидис приказал нескольким охранникам отложить оружие и отправиться к укрывшимся мутантам, попытаться успокоить их и отправить домой, хотя сам, конечно, понимал, что некоторые не захотят уходить, особенно если погиб кто-то из их близких. Остальных ребят он попросил установить личности жертв – благо, в городе у каждого был специальный браслет с полной информацией о носителе – и убрать тела с площади.
– Что произошло? – спросил Алекс у Жана, стараясь не выдавать своего волнения.
– Я ничего не понял, шеф, – сконфуженно ответил Жан, отводя взгляд. – Все шло как обычно, ничего особенного. А потом они все разом… не знаю… тронулись. Вот честно, они одновременно двинулись на нас! Всей толпой сразу… и тишина! Замолчали и на нас.
Охранник всхлипнул и утер нос кулаком.
– А из нас… тоже не знаю, кто первым выстрелил, – продолжил он. —Давно же дали разрешение на стрельбу… А еще Асаф, чуть не забыл про него.
– Асаф? – не понял Алекс. – Что с ним?
– Он тоже напал, – Жан повел плечом и мотнул головой в сторону штаба. – Парни его еле скрутили. Силища…
– И где… где он сейчас? – нерешительно поинтересовался начальник охраны.
– Заперли в переговорке на первом этаже, – ответил Жан. – Как бы дверь не вышиб.
– Пойду поговорю с ним, – буркнул Алекс и только было повернулся, чтобы проследовать к дверям штаба, как услышал за спиной пронзительные крики.
Это был один из ученых – веселый казах, запомнившийся многим после новогоднего праздника, на котором он пел очень популярную на тот момент песню. Он стоял на коленях почти посередине площади и прижимал к себе девушку-мутанта, раскачиваясь вперед-назад. Еще двое в лабораторных халатах – их наличием на этой планете ученые и отличались от остальных – стояли над ним, готовые в любую секунду подхватить его под руки, но почему-то этого не делающие.
Парень рыдал в голос, периодически выкрикивая что-то нечленораздельное. Его спутники что-то говорили ему негромко, но тот не обращал на них внимания. До поры. Внезапно он с нескрываемой злостью уставился на одного из товарищей и во весь голос закричал:
– Тебе жаль? Жаль? Лицемер! Ты знал! Ты все знал!
Двое его спутников начали испуганно озираться, подхватили-таки своего коллегу под руки и потащили к штабу. Тот не вырывался и не сопротивлялся, но продолжал орать во всю глотку:
– Ты знал! И ты знал! Так уже было! И я знал, черт возьми! Но мы все равно сделали это…
Мурашки пробежали по коже Алекса, и он мог поклясться, что все окружающие почувствовали то же самое, ему даже показалось, что он услышал эту дрожь, хотя это просто кровь зашумела в ушах.