Но принёс он не съестное.
— Я поговорил с твоим лечащим врачом. Он утверждает, что тебя можно будет выписать через месяц. Меня это вполне устраивает, так как, я не планирую никаких крупных мероприятий на ближайшее время. Но я решил не тянуть, и подписать наш контракт сейчас. Что скажешь?
Скажу, что идея так себе. Я бы с удовольствием повалялся этот месяц на больничной койке, не задумываясь о насущном, а контракт свяжет меня по рукам и ногам. С другой стороны, раньше сядешь — раньше выйдешь! Минус месяц из срока отработки — это ого-го! Не станет же чёболь зверствовать — гнать покалеченную девочку миру на показ. Или станет?
[Давай покончим с этим. Я подпишу] — наконец выношу свой вердикт.
Управляемся быстро. Мой экземпляр уже содержит автограф чёболя — остаётся поставить свой. На всякий случай пробегаю глазами по тексту, но там всё, аналогично последней редакции. Поставив свои закорючки, испытываю чувство, сродни облегчению. Замечаю, как ЧжунСок загадочно лыбится.
«Ну точно подлянку устроил! Не зря так спешит, боится, чтобы ЁнМи дыру в договоре не обнаружила» — приходит на ум запоздалая догадка. Но отступать поздно. ЧжунСок прячет свой экземпляр, и бросив на прощание: «Поправляйся!» — скрывается за дверью.
Ещё раз, уже вдумчиво, перечитываю контракт, но не нахожу ничего, что чёболь мог бы использовать в нехороших целях. Значит, дело в другом.
Долгожданный ужин прерывает мои терзания, а подоспевший, после вечерних процедур, сон, дарит долгожданный покой. Зато на следующий день меня ожидает сюрприз. Двое мужиков вносят в палату несколько коробок из которых, на свет появляется чудо инженерной мысли — кресло-коляска на электрическом приводе, в разобранном виде. Они быстро собирают её, тестируют на работоспособность, и вручив мне томик инструкции по эксплуатации, сваливают.
(кресло для Лиры)
А коляска крута. Пробив модель в инете, захожу на сайт, предлагающий данный экземпляр, нахожу ценник…
«Мама дорогая! — вырывается у меня безмолвный возглас. — Да чёболь рехнулся! Двадцать два миллиона вон, и это за базовую комплектацию!»
В том, что это от мажора я не сомневаюсь — больше никому не по карману предмет, который будет использоваться от силы пару-тройку месяцев. За эту стоимость.
Лезу в талмуд. Изучив её функционал, прихожу к выводу что мне досталась комплектация « Premium» — с максимальными наворотами, судя по видимым приметам. Но её главным достоинством была регулируемая по углу подножка, позволяющая одним нажатием кнопки превратить кресло в шезлонг. Для меня, безногого, — в самый раз.
«Нафига ЧжунСоку подгонять мне кресло по цене автомобиля?» — задаю себе резонный вопрос, разглядывая обновку. — «Да ещё, с функционалом почти как у последнего. На такой не только по больничным коридорам можно рассекать, но и на улице появиться не стыдно…»
Догадка приходит громом среди ясного неба. Незатейливо матерясь, лезу в телефон, пишу чёболю сообщение.
11:33 # Ты никак фотосессию собрался устроить?
11:33 # Вижу, ты оценила мой подарок. Почему бы нет?
11:33 # Нет.
11:34 # Как тебе функционал? Это кресло отлично подходит для уличных прогулок. Думаю, тебе стоит прокатиться, подышать свежим воздухом. Например, завтра, к пяти после полудня.
11:36 # Мне нужен новый парик. Темноволосый. Без него я никуда не поеду.
11:36 # Я пришлю.
11:36 # А зачем GPS-маяк? Боишься, что сбегу вместе с коляской?
11:37 # Это стандартная опция в данной комплектации.
11:37 # Понятно.
Отключаю телефон, откидываюсь на подушку.
ЧжунСок всё-таки меня провёл, а я попался на весьма банальную уловку. Обычно она выглядит как фраза вроде: «Это лишь формальность», применяемая к клиенту, сомневающемуся, стоит ли подписывать подозрительный документ. В итоге, когда тот понимает, что его развели, поделать уже ничего не может, ибо слова словами, но мошенники в суде будут опираться на эти самые «формальности». А кто там чего обещал — дело десятое. Вот и хитрый чёболь, отвлёк моё внимание фразой про выписку через месяц, а сам решил привлечь калеку к работе буквально по прошествии пары дней.
«И ведь гад такой, заранее предупредил, считай, за сутки. Надо бы уточнить у ЧуМана, можно Лире на прогулку или пусть поваляется ещё недельку. Будет законный повод отмазаться».
— Не вижу причин отказывать тебе в прогулке, тем более на таком роскошном кресле, ЁнМи-ян. Единственное показание — это покой ногам, и подножка его обеспечит, — подтверждает мои опасения врач на дневном осмотре. — Кстати, у тебя сегодня компьютерная томография — можешь опробовать кресло в деле.
ЧуМан заканчивает осмотр и удаляется. Я же со страхом поглядываю на своё новое средство передвижения. И дело вовсе не в предстоящей работе. Я опасаюсь, что больше никогда не смогу встать на ноги и проведу жизнь в этом кресле — своеобразном символе беспомощности. А имея в багаже эпилепсию — существование станет пыткой. Дар вспоминать песни превратится в проклятие, когда деградация зайдёт слишком далеко. Ноги, потом руки, а дальше что?
— Аньон! — здоровается Мина, отвлекая меня от невесёлых мыслей. — Какое кресло крутое! Можно прокатиться?
Поднимаю руку в ответном приветствии и киваю. Пусть порадуется за меня, заодно скажет, насколько удобна повозка. Немного поколесив по палате, Мина покидает инвалидку и пересаживается в нормальное кресло.
— Это ведь от чёболя? Он точно к тебе неровно дышит. Цветы, теперь вот кресло… Будь с ним поаккуратнее, ЁнМи. Не успеешь оглянуться, как все его подарки превратятся в пыль. Я не стану спрашивать, откуда у тебя деньги, но надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
[Не беспокойся, деньги — это компенсация клуба. Мы заключили мировую на сто пятьдесят миллионов вон. Плюс лечение. Я решила отдать их тебе]
Соврал и не поморщился. Ну а что ещё делать, когда моя онни так удачно притараканила кэш. Остаётся надеется, что погорелица не обратит внимания на несостыковки в рассказе.
Вытаскиваю деньги, протягиваю Мине. Та, пересчитывает их и прячет в сумочку.
— Не знаю, как тебя благодарить, ЁнМи, камсахэё, — произносит девчонка. — Я уже говорила, что не смогу с тобой расплатиться в ближайшие несколько лет, но могу бесплатно кормить, когда захочешь.
«Халявная еда — это хорошо, особенно в свете моего шаткого положения», — делаю я пометочку в мысленном блокноте. Порываюсь было попросить Мину выделить мне койку, но вовремя соображаю о бестактности такой просьбы. Она ещё не успела похоронить мать, а я в нахлебники напрашиваюсь. Пусть оклемается сперва.
[Когда похороны?] — спрашиваю Мину. Всё-таки, хватит изображать бездушную скотину, посочувствовать тоже не помешает.
— В пятницу. Не знаю, отпустят ли тебя, но, если сможешь, приходи. Адрес я скину в чат.
Киваю, а про себя решаю, что не приду. Нечего мне там делать. С её мамой я не знаком, да и девочка в инвалидном кресле нужна будет Мине как собаке пятая нога. Лишние вопросы провоцировать только.
* * *
ЧжунСок присылает парик, а к нему тёмно-красное платье и сиделку. Последним двум я совсем не рад, но увы, ничего не поделаешь. Выкатывать на улицу в больничной рубашке как-то не комильфо, а штаны я вряд ли смогу натянуть через железные конструкции на ногах. Сиделка — симпатичная, но не слишком разговорчивая особа, поздоровавшись, помогает мне облачиться и переместиться в кресло. На ноги она накидывает плед, прикрывший их от неосторожных взглядов. Накануне я совершил тестовый заезд на своём новом транспорте и остался доволен. Большой выбор регулировок позволял настроить все поверхности под себя, а приёмистый двигатель провоцировал вдавить джойстик вперёд до упора, проверить, насколько паспортные десять километров в час соответствуют действительности. Увы, но длинна больничных коридоров не позволяла развернуться на всю катушку. Сегодня-же настал день полноценных ходовых испытаний.