Когда, прибежавшая на зов вояки медсестра, управляется с постельным бельём, и, с укоризной глянув на посетителя: «до чего девочку довёл!», выходит из палаты, решаю что пора заканчивать этот цирк.
[Простите, я, действительно ничего не помню. Врач сказал, что моя рана от крупнокалиберной пули. Могу предположить, что в меня стреляли. От персонала я наслушалась историй о зверствах северян. Видимо, это их рук дело. Кто бы ещё мог расстреливать из пулемёта беззащитного человека?]
— Верно подмечено, — щурясь, подтверждает сказанное пограничник. — Ты сказала, что тебя зовут ЛиРа. Откуда ты знаешь своё имя?
[Я не помню своего настоящего имени. Это новое, которое я придумала совсем недавно. Мне не нравится ходить неназванной. Офицер, я очень плохо себя чувствую. Если вы подозреваете меня в чём-то, скажите сейчас. Прошу, не мучайте меня! В противном случае, я бы хотела отдохнуть]
— Хорошо. Я почти закончил с тобой. Последний вопрос: ты знаешь эту ачжуму? — Чин, лезет в карман своего кителя, достаёт смартфон, находит в его содержимом нужную фотографию и демонстрирует её мне. Внимательно вглядываюсь в незнакомые черты лица кореянки средних лет, но внутри ничего не аукается. Качаю головой.
[Нет. А кто она?]
— Это неважно, — бросает мужик и убирает телефон. — Поправляйся. Аньёнхи кэсэйо! (до свидания (счастливо оставаться). Прим. автора) ЛиРа-ян.
[Аньёнхи касэйо! (до свидания (счастливого пути). Прим. автора)] — отвечаю ему вслед.
Пограничник встаёт и быстро удаляется из палаты, оставляя меня в глубокой задумчивости, и лёгкой панике. Уж больно многозначительный тон был у этого дядьки, при прощании.
«Чего он там себе удумал — непонятно. Может, уже записал меня в шпионы, и из больницы, я прямиком уеду в застенки местного КГБ? Блин, свалить, отсюда что ли?»
Дверь в палату тихонько открывается, и на пороге показывается весьма симпатичная кореянка. Длинные, чёрные как смоль, волосы красивой волной спадают ей на грудь с левой стороны. Карие глаза смотрят с любопытством и лёгкой опаской. Отмечаю про себя, что девушка странно передвигается, аккуратными шажками, будто боясь потревожить повреждённый бок. А ещё, мне знакомо её лицо. Правда, никак не могу вспомнить, где я его видел. Между тем, незнакомка заходит палату, прикрывает за собой дверь и здоровается.
— Аньон хасейо (здравствуйте. Прим. автора), ЛиРа-ян! Меня зовут Ким ЁЛин. Я — инспектор службы защиты детей. Как ты себя чувствуешь? Больше не будешь кидаться в меня подносом?
На этих словах, я, наконец-то, вспоминаю женщину. Пусть, образ смутный, но она точно была тут раньше. Чувствую, как краснеют мои щёки, когда до меня доходит смысл произнесённой фразы. Тороплюсь написать извинения.
[Аньон хасейо, ЁЛин! Простите меня, пожалуйста, я не нарочно. Вам сильно досталось? Доктор, сказал, что мои приступы прошли, и я иду на поправку. Думаю, сейчас вы в полной безопасности]
— Два сломанных ребра и разбитый телефон, ЛиРа-ян. Мне пришлось задержаться здесь на неделю, в палате по соседству. Но ты не расстраивайся. Благодаря стечению обстоятельств я великолепно отдохнула от всего.
[Вас, наверное, разыскивали?]
— Не больше чем обычно.
ЁЛин почти не лукавила. Когда поднос, запущенный невероятно сильной рукой, выбил из неё остатки воздуха, она и подозревать не могла, что это обернётся для неё незапланированным отпуском. Она, прекрасно помнила номера телефонов многих из коллег, и, не смотря на вышедший из строя смартфон, могла поставить кого-нибудь в известность. Но делать этого не стала, доверившись внезапному наитию. До вчерашнего дня её так никто и не побеспокоил. Приехавшая коллега, узнав обстоятельства исчезновения ЁЛин, позвонила в офис, информировав о нашедшейся пропаже, и пожелав той скорейшего выздоровления, умотала восвояси. Сегодня, ЁЛин разрешили выписку, и она поспешила навестить синеокую агасси.
— Давай, лучше, поговорим о тебе? — возвращается к цели своего визита гостья. — В службу защиты детей поступила жалоба на жестокое обращение с тобой. Скажи, ты подвергаешься какому-либо насилию? С тобой плохо обращаются?