К своему недовольству я увидел, что крейсер и его эскорт изменили курс примерно на 70 градусов к востоку, оставив меня на невыгоднейшей позиции. Крейсер быстро удалялся от меня. Вопрос стоял так: сейчас или никогда. Я дал мощный торпедный залп: две торпеды близко к поверхности, чтобы достать эскорт, средние торпеды — чуть глубже, чтобы зацепить крейсер, а затем последние торпеды — чтобы снова поразить эскорт, который был теперь позади крейсера. Я поднял перископ, чтобы взглянуть — и не увидел ничего, кроме сильно увеличенной кормы эсминца, бывшего прямо над нами. Фактически я уперся взглядом в толстого кока в дверях камбуза».
Тогда Хатчинсон не знал, что торпедирует немецкий крейсер «Карлсруэ», возвращающийся к родным берегам из Осло Немцы, естественно, пришли в ярость. Крейсер был поврежден настолько серьезно, что Берлин приказал немедленно его затопить. Пока два эсминца подбирали оставшихся в живых, два других корабля эскорта получили приказ выследить подлодку и уничтожить ее глубинными бомбами. Как верно предполагал Хатчинсон,
«...возмездие должно было последовать неизбежно. И, конечно, оно последовало. Все вокруг как будто прыгало. Все, что не было закреплено в центральном посту, как, например, судовой журнал, полетело со стола. Разные трубки со свистом выпускали сжатый воздух. Стали появляться течи, корма отяжелела, и глубина нашего погружения увеличилась. Я попытался откачать воду из кормового отсека, но скоро прекратил, потому что это подействовало бы как верный знак для тех, на поверхности. Гирокомпас крутился, как и магнитный, когда взрывы сотрясали металлический корпус корабля, и магнитной игле трудно было точно решить, где находится север Однако это не имело значения.
Необходимо было стряхнуть тех, наверху, закидывавших нас бомбами. Здесь, думаю, я должен сказать, что подводные учения вплоть до этого момента не давали нам опыта глубинных обстрелов. Раньше я лишь однажды слышал о глубинных бомбах, и это было на безопасном расстоянии в 5 миль. Таким образом, мы столкнулись с оружием, которое было для нас новым Атаки на нас все продолжались и продолжались, некоторые бомбы опускались в опасной близости. К этому времени мы были на отметке около 350 футов, что было великолепной глубиной для того времени, и я вполне уверен, что она спасла нас и что бомбы разрывались довольно высоко над нами. “Труант" двигалась под отвратительным углом, носом вверх, кормой вниз, из-за течи в кормовой части вокруг сальников гребного вала и в разных других местах.
Тем не менее нам удалось сохранить контроль над лодкой, и после почти двух часов — мы ходили кругами, потому что у нас не было компаса, — я счел безопасным подняться и поглядеть в перископ. Мы немного не дошли до перископной глубины, когда произошла еще одна серия взрывов, и я снова ушел вниз при продолжавшихся вокруг ударах. Я оставался на глубине еще час или около того, и когда мы снова всплыли, никого не было видно. Мы потащились домой, на ремонт. Когда мы вернулись в Росайт, нас прекрасно встретили линейный крейсер “Ринаун” с пробоиной в баке стоял на якоре в Росайте, его команда выстроилась на палубе и прокричала нам “ура”».
Именно во время следующего патруля Хатчинсона возможность обстрелов глубинными бомбами стала угрожать лодкам метрополии. Ему было дано задание перевезти и высадить десантно-диверсионное соединение морской пехоты, которое должно было зайти за вражеские линии на норвежском берегу и завязать бой. Среди них были безрассудный лорд Лават и его волынщик; оба они позже заслужили известность в операциях недавно созданных британских десантно-диверсионных частях морской пехоты. Хатчинсон вспоминает:
«Мне было приказано пересечь Северное море и пройти около 90 миль до фиорда Хардангер, который был полностью под контролем Германии, имея на борту компанию военных храбрецов, и высадить их в глубине фиорда. Они поднялись на борт с таким оружием, как пластиковая взрывчатка, “сырная проволока”, для того чтобы обеззвучивать часовых, ужасающего вида ножи — вообще они выглядели, как банда головорезов. Но, должен сказать, я их обожал. Они рвались в бой, однако, им, наверное, никогда не хотелось оказаться на глубине в подводной лодке, и, конечно, они не ожидали обстрела глубинными бомбами. К сожалению, нас обстреляли — и торпедами тоже. Огромная красноватая вспышка, колоссальные взрывы и затем эта ужасающая тряска. Мы ушли глубоко, и я начал исследовать повреждения. Мы набрали немного воды; батареи тоже были повреждены. Одна из них была в особенно опасном состоянии, сломалось несколько ячеек. В воздухе чувствовался хлор, и у нас действительно не было другого выбора, кроме как повернуть назад и снова тащиться домой “на честном слове и на одном крыле ”.