– Мне это надоело.
Он встал, подошел к Речел, не слишком нежно тронул за плечо и указал на ее столовые приборы:
– Ложкой накладывают, а едят вилкой. Ножом разрезают мясо и помогают вилкой… вот так.
Генри случайно коснулся ее руки и почувствовал холод. Его собственные пальцы неожиданно задрожали, и он выпрямился:
– Лучше всего забудьте о хороших манерах. Я не хочу есть эту утку даже за завтраком.
– Твое поведение возмутительно, Генри! – заметил Люк.
– Пока Речел научится правильно держать ложку и вилку, она умрет с голоду, – возразил Генри, вернулся на место и вцепился зубами в свой кусок.
Речел переглянулась с Генри и произнесла:
– Спасибо, что указал мне на разницу… между хорошими манерами и здравым смыслом.
Люсьен усмехнулся, откинулся на спинку стула и поднес к губам бокал с вином. Генри поднял свой:
– Поздравляю, Люк! Ты выбрал мне жену, у которой сообразительности больше, чем у нас с тобой вместе взятых.
Генри невольно оглядел лицо и фигуру Речел, любуясь ее чертами, гордой осанкой. Она обратилась к Люсьену:
– Действительно, почему вы выбрали меня?
– Генри уже ответил на этот вопрос. Потому что вы все быстро схватываете. Мне кажется, что даже если бы вы не повстречали Генри вчера вечером, то все равно догадались бы о подвохе. – Рассматривая свой бокал, Люк перевел взгляд на Речел: – Очень немногие способны нас различить.
Она кивнула:
– Вы очень похожи, но не во всем.
– Вот интересно… – произнес Генри. – За тридцать два года нашей жизни никто толком не научился нас распознавать.
– Мы по-разному разговариваем… – пробормотал Люк.
– Да, но не только это, – Речел посмотрела на Генри, выдержала его пристальный взгляд и взглянула на Люка. – У графа волосы гладкие и послушные, как будто кто-то их безжалостно укрощал. У вас – более волнистые, непокорные, растущие, как им вздумается. Люсьен и в ссоре миролюбив, а у вас даже в улыбке мало доброжелательности…
Генри смутился, а Люк бросил на Речел удивленный взгляд и спросил:
– И несмотря на все недостатки Генри, вы не бросите его?
– Я не брошу его, – мрачно ответила Речел. – У меня нет ни времени, ни сил, чтобы снова давать объявления и ждать ответа.
– Это верно, – огласился Люк. – Тем более теперь, когда все устроилось и вы знаете, кто ваш муж.
– Я его совсем не знаю. Вас я знаю лучше, – возразила Речел.
– Я бы почтительно удалился в свою комнату, чтобы не мешать вам обсуждать мои недостатки, – сказал Генри. – Но увы, у меня нет комнаты.
– Твои недостатки мы уже давно обсудили, Генри. Лучше расскажи жене о своих достоинствах.
– Я мужчина хоть куда, здоровый и чистый. Хватит или дальше?
– А что вы умеете? – поинтересовалась Речел.
– Мэм, я никогда не выступал в роли мужа, тем более не был производителем наследников. Поэтому не знаю, подхожу ли я вам, – откинувшись на спинку стула, Генри начал качаться. – С другой стороны, если вы решили, что «не бросите» меня, то вам сначала надо узнать, чего у меня нет. У меня нет дома, денег, планов на будущее. Что касается умений, то могу покрасить снаружи конюшню или сарай и умею совокупляться. Большего вы от меня вряд ли дождетесь.
Речел вспыхнула и отвела глаза:
– А как же условия договора?
Люк неожиданно взял в руки одну из бутылок и начал изучать этикетку. Генри насторожился.
– О каких условиях идет речь? – подозрительно спросил он.
– Ты же видел бумаги, Генри.
– Там слишком много пунктов, Люк.
– О собственности и наследстве, – пояснила Речел.
– Ну и что?
Речел хотела ответить, но ее опередил Люк:
– Даже если ты что-то не прочитал, Генри, можешь не сомневаться, что в документах все честно и справедливо.
– Справедливо? И какую же часть моей души ты отдаешь моей жене?
– Никакую, Генри. Ты сохраняешь право на свою собственность, а Речел – на свою. Если вы расстанетесь, то не сможете предъявить друг другу никаких претензий.
– А если у нас будет общая собственность? – раздраженно спросил Генри. Теперь в словах брата ему постоянно мерещился какой-нибудь подвох.
– Речел полагает, что если ты захочешь нарушить договор и уйти, то сделаешь это сразу или очень скоро. В таком случае никакую общую собственность вы нажить не успеете.
– Не успеем, понятно… Спасибо, Люк, что ты действуешь и в моих интересах!
– Я действую из лучших побуждений, Генри!
– Тогда мне остается принять во внимание твои побуждения – ведь в течение пяти лет мне будет совершенно нечего делать. – Генри перевел взгляд на Речел. – Скажите, мэм, если я не выдержу срок и покину вас, вы снова станете искать «приличного» мужа?
– Нет. Буду довольствоваться тем, что есть.
– Чем?
– Уваже… защитой, которую мне дает ваше имя.
Впервые на ее лице Генри увидел улыбку – робкую и неуверенную. Он подумал, что Речел редко улыбается – ей не дают для этого повода.
– …И если вы оставите меня до окончания срока, мне не придется страдать от несправедливых упреков и общественного осуждения, которые испытывает разведенная женщина. Люк устало вздохнул:
– Генри, тебе действительно следовало прочесть документы перед тем, как их подписывать. Если ты покинешь Речел, то обязан уехать с континента. Все будет устроено так, будто ты умер при любых обстоятельствах, типичных для здешних мест. Речел станет уважаемой богатой вдовой с приличным наследством.
– Понятно, – оттолкнувшись от стола, Генри встал и оглядел Люка и Речел. – Так как вам, миссис Эшфорд, нужно только мое имя, полагаю, что сам мужчина при этом свободен и может пойти развлечься в «Шайенн-клубе». – Он направился в прихожую, взял шляпу и тросточку и у самой двери обернулся: – Люк, тебе лучше уйти отсюда до того, как я вернусь.
– А когда ты вернешься?
– Когда волью себе в глотку достаточно «Ред Дога» и мне станет все равно, мужчина я или бык.
– Генри, ты грубиян!
– Кем я еще могу быть? – Генри приподнял тросточкой край шляпы, приветствуя Речел: – Я оставляю вас наедине с братом. Желаю приятно провести время.
– Моя затея оказалась не очень удачной, – признался Люсьен, когда дверь захлопнулась за спиной Генри. – Я никогда не пробовал распоряжаться жизнью других людей.
– Тогда зачем же взялись за это? – спросила Речел, чувствуя, что так же виновата в случившемся, как и граф.
Люк вздохнул:
– Генри объявил нашему обществу войну и теперь скрывается от него. Он уже не отвечает за свои поступки, а я не хочу его видеть вечным бродягой.
– Почему он скрывается? – спросила Речел.
– А разве вы не скрываетесь от общества?
– Я… но мое прошлое…
– Его прошлое тоже не безупречно, – мягко произнес Люк. – Брату нужно отдохнуть и избавиться от призраков.
– Меня не интересует его прошлое. Почему он должен интересоваться моим?
– Генри и не нужно о нем знать. Оно не имеет ничего общего ни с вашим настоящим, ни с вашим будущим.
Речел хотелось верить Люсьену, научиться скрывать страх так же легко, как Люсьен умел скрывать правду. Впрочем, какое это теперь имело значение? Она согласилась стать участницей нечестной игры графа, зная, что Генри возненавидит ее за это. Лучше бы ее мужем был Люсьен… Генри слишком груб и раздражителен. Тепло, ласка, нежность – вряд ли он способен их почувствовать. Такого человека невозможно любить. Чтобы с ним ужиться, нужно общаться как можно реже.
– Он сказал, что вернется, – проговорила Речел.
– Ему больше некуда идти. Однако, полагаю, жизнь в Шайенне вам не подойдет. Если решите поселиться в своем доме, буду счастлив проводить вас обоих.
Речел проглотила комок:
– Спасибо. Пока мы останемся здесь. Люк нагнулся и поцеловал ее в бровь:
– Я надеюсь на вас, Речел. Вы знаете гораздо больше, чем Генри. Знаете, что такое терпение.
Речел подняла глаза на Люка и покачала головой:
– Нет, я только знаю, как совершаются сделки по покупке и продаже живого товара – я это видела в доме моей матери, и это всегда казалось мне отвратительным.