Неужели обмен товаров на услуги – это единственно возможные отношения между мужчиной и женщиной? Даже в браке? Разве это такая уж несбыточная мечта – дружба, уважение, совместные трапезы в кругу любящих друг друга родителей и детей? Как ни странно, Речел это казалось недостижимым, пока она не встретила Генри Эшфорда.
Генри ответил на ее взгляд насмешливой улыбкой и подстегнул лошадей, заставляя фургон двигаться быстрее, перестав обращать внимание на прохожих, которые окликали их или свистели вслед. Так как Генри объявил модистке, что его жена – само совершенство, Речел выпрямила спину, подняла подбородок и с гордостью оглядывала горожан.
– Вы знаете этих людей? – спросил Генри.
– Некоторые… немного знакомы, – осторожно ответила она.
– А я здесь ни с кем не успел познакомиться, – признался Генри. – И слава Богу! Здесь обитают одни дикари.
Речел не смогла сдержаться. Сначала все ее эмоции, накопившиеся за последнюю неделю, выдала кривая нервная усмешка, а потом начался приступ истерического хохота. Она пыталась закрыть ладонью рот, но еще долго не могла успокоиться. Дикари… Если Генри считает таковыми жителей Шайенна, то что он подумает об обитателях дома Розы?..
Эта мысль отрезвила Речел, и она перестала смеяться. Генри хмуро посмотрел на жену и подхлестнул лошадей. Им овладело язвительное настроение. Проезжая мимо лучших и самых известных в Шайенне зданий – театров и салунов, церквей и борделей, – Генри давал им далеко не лестную характеристику.
Вскоре они выехали из города. Далеко впереди простирался бескрайний горизонт, позади клубилось серое облако пыли. Фургон трясло на неровной дороге. Теперь Генри ругал только лошадей. Речел думала о своем. Страх или надежда – а может, и то и другое, – мучили ее, мешали сказать Генри, что она не держит его и освобождает от дальнейших обязательств.
Проехали еще милю, и еще одну: город, оставшийся позади, давно исчез из виду. Речел, не в силах скрыть волнение, сжала пальцами край сиденья. Она больше не могла ждать, не могла выносить волнения, мешавшего ей дышать.
– Вы разумно поступили, что собрались уехать к себе домой, – неожиданно произнес Генри, начиная разговор.
– Я всегда разумно поступаю, – безразлично ответила Речел.
– Неужели? Именно поэтому вы оставались в городе и ждали возвращения мужа, который вовсе не собирался возвращаться?
– Каждый вправе надеяться, – ответила она, не глядя в его сторону.
– Какая вы терпеливая… – иронично сказал Генри.
– Вы можете остановиться здесь, – в едином порыве на выдохе произнесла Речел. – Мы уже отъехали слишком далеко…
Ответа не последовало. Речел посмотрела на горы, возвышавшиеся вдалеке, и твердо добавила:
– Дальше я могу ехать одна. Спасибо за…
– Вы меня прогоняете?
Он резко повернулся к ней и прищурился.
– Нет, – ответила Речел, с удивлением заметив его пристальный взгляд и особую мягкость в голосе, будто Генри был охотником, а она – добычей, которую он боялся спугнуть.
– Нет… – повторил он. – Тогда в чем же дело?
– Вы уже проводили меня до окраины города. И если сейчас поедете в другом направлении, никто об этом не узнает.
– Ах, вот оно что! Теперь вы поняли, что ваша сделка неудачна, и решили вовремя расстаться со мной!
На этот раз его голос звучал небрежно и нетерпеливо. Таким же тоном Генри подгонял лошадей. Он осмотрел свою одежду и начал стряхивать пыль с рубашки и брюк.
– Нет, – снова произнесла Речел, не зная, что добавить, боясь вообще что-либо сказать.
– Сначала вы ждете меня, затем намекаете на то, чтобы я вас покинул, потом возражаете и против этого. Я не умею читать мысли, Речел. Скажите, что у вас на уме?
Речел облизнула пересохшие губы и услышала свой ответ, словно исходивший от другого человека:
– Я думаю о том, что в одиночку будет трудно путешествовать. И вам и мне.
– Разве нам по пути? Я даже не знаю, куда вы отправляетесь.
Они обменялись взглядами.
– Я еду домой, мистер Эшфорд. В дом, который, как я полагала, предназначен для нашей семьи.
Генри чертыхнулся. Речел не поняла, в чей адрес – ее или лошадей.
– Тогда нам, действительно, лучше расстаться, – сдержанно произнес он.
– Почему?
– Черт побери, неужели не понятно, что я никуда не годный муж! – почти крикнул Генри. – Вы слышите? Нет ничего глупее, чем создавать со мной семью, на которую мне наплевать!
– Почему вы считаете, что вы никуда не годный муж? – спокойно поинтересовалась Речел.
– Спросите любого, кто меня знает!
– Я спрашиваю вас.
– Я знаю, что я такой, какой есть. И я не собираюсь меняться.
Они продолжали ехать. Если бы Генри остановился и отправился своей дорогой, Речел не стала бы его удерживать. Если бы у нее хватило смелости, она рассказала бы мужу правду о матери и выдержала бы все его насмешки. Если бы Генри стал унижать ее, она не придала бы этому никакого значения. Она и так слишком часто обращала внимание на вещи, которые того не стоили.
Но Генри начал спокойно и негромко, словно разговаривал сам с собой:
– Видите ли, никто не любит признавать свою неправоту и собственное несовершенство. Приходится лгать самому себе и другим. Одни Бог знает правду. А знакомые просто считают меня высокомерным ублюдком, который хочет присвоить себе чужие привилегии.
– И вы действительно такой? – спросила Речел, не совсем понимая, о чем речь, но готовая поддержать разговор.
– Высокомерный – да. Ублюдок – нет. По крайней мере, не в прямом смысле, – Генри пожал плечами. – Больше я о себе ничего не могу сказать. – Он неожиданно натянул вожжи, и лошади, захрипев, остановились. Генри снова дернул поводья, но лошади не трогались с места. Речел склонилась к мужу и помогла ему подстегнуть лошадей. Когда фургон тронулся, Генри зло усмехнулся:
– Вот видите, я ни на что не способен! Никчемный человек…
Лицо Генри приняло угрюмое выражение. Он замолчал. «Затишье перед бурей», – подумала про себя Речел. Но у нее самой на душе стало гораздо спокойнее. Во-первых, Генри пока еще ее не бросил. Во-вторых, после его монолога Речел подумала, что у них с мужем есть что-то общее. Что именно, она еще до конца не поняла. Но это «что-то» поможет им обоим вместе построить новую жизнь.
Речел хотела многое узнать о прошлом Генри, но решила его не расспрашивать. Если прошлым нельзя похвастаться, лучше поскорее о нем забыть. И потом, не обо всех секретах нужно рассказывать.
Но у нее еще оставалась надежда.
– Никого из нас нельзя назвать совершенством, мистер Эшфорд… – сказала Речел.
Генри поднял глаза:
– А вы хотели бы стать совершенством? Речел вздохнула и посмотрела вперед на дорогу:
– Да. А вы – нет?
– Мне это ни к чему. Хотя, кто знает? Может, через пять лет я превращусь в образцового мужа.
– Пять лет… – задумчиво произнесла Речел, не обращая внимания на его иронию. – Достаточный срок, чтобы начать новую жизнь…
– …Или превратить ее в ад. Так и происходит чаще всего, – уверенно закончил Генри. – Значит, мы едем дальше, к вам домой?
Речел хотела ответить «нет». Она устала спорить с человеком, который постоянно противоречил ей, ставил под сомнение ее заветную мечту. Но если Генри уйдет своей дорогой, то вместе с ним уйдет и ее мечта.
– Да, – произнесла Речел тверже, чем того хотела. – Ведь нам обоим больше некуда ехать.
Она ответила «да».
Сила воздействия этого простого слова вывела Генри из равновесия. В груди стало тесно, как будто сердце увеличилось в размерах и кровь в жилах потекла в два раза быстрее. Генри на миг показалось, что его душа вновь возвращается в жизни. Но разве такое возможно? Она умерла много лет назад, и виноват в этом только он сам.
Отделена от тела и похоронена. Мир ее праху.
Никем не оплакана…
Генри правил лошадьми уже несколько часов, и его сомнения росли быстрее, чем слой пыли на одежде. Что он здесь делает? Почему так безропотно принял все условия Люка и в ответ не поставил свои? Неужели погрузился в такую глухую апатию, что стал заботиться только о том, как поспокойнее дожить до следующего дня? Не касаться проблем жизни… и избегать ее прикосновений? Зачем он едет с незнакомой женщиной в какую-то дикую глушь?