Генри закрыл глаза, пытаясь понять, что же с ним произошло. Но мысли его были слишком легки и улетучивались раньше, чем он пытался поймать их. Генри знал только, что завтра взойдет беспощадное солнце, от которого снова не будет спасения, а ветер разгонит все иллюзии и смешает с пылью.
Но до утра время остановилось, оно прекратило свой бег на эти несколько часов.
ГЛАВА 11
Генри спал неподвижно, как будто боялся потревожить собственный покой. Речел сидела, прислонясь к большому камню, положив на колени ружье, и наблюдала за спящим мужем. Костер догорал, и в случае опасности уже не высветил бы и тем более не ослепил нежданного гостя. Речел не спалось – слишком много пришлось передумать и перечувствовать за день.
Когда Генри уснул, она все еще втирала бальзам в его кожу. Она знала, в какой именно момент Генри совершенно расслабился, испытывая облегчение, которое принес сделанный ею массаж. Речел удивило то, что муж полностью доверился ей. До сегодняшней ночи она сталкивалась лишь с проявлениями его гнева, стремлением властвовать, чувствовала, как мрачны и беспросветны его мысли. Теперь она понимала, что ярость мужа – это его защита, а силы и власти у него не больше, чем у нее.
Ей показалось знакомым это ощущение мрака, поглощавшего свет и отнимавшего надежду. Речел жила так долгие годы, когда пряталась на чердаке и мечтала о несбыточном. Она часто мирилась с мраком, горюя о потере того, что существовало лишь в ее воображении.
Но Лидди научила Речел, как можно мечтать среди безысходности, зажечь луч надежды в собственной душе. Наблюдая за Генри, Речел поняла, что он просто разучился думать о будущем и потому потерял веру, перестал надеяться. Речел с тревогой думала о том, что муж видел только пустыню там, где царила красота. Да, Речел хотя было знакомо чувство полной опустошенности, но это не поглощало ее целиком, как Генри. И сейчас она надеялась, что, прикасаясь к его измученному телу и усталой, одинокой душе, сможет проникнуть в черную пустоту и вдохнет в нее жизнь.
Печаль, болезненная и горько-сладкая, закралась в ее мысли. До сих пор Речел не предполагала, что ей придется влиять на поступки других, вмешиваться в чью-либо жизнь. Тем более в жизнь Генри Эшфорда, человека, который считал свой брак и свою жену чем-то вроде наказания, кары за грехи прошлого. Он достаточно ясно дал понять Речел, что не хочет с ней жить, но повинуется судьбе, которую предопределил его родной брат.
Повинуется, как повинуются судьбе девочки мадам Розы…
Где-то вдалеке послышался волчий вой. Речел перестала смотреть на Генри и огляделась по сторонам. Затем поднялась и подбросила в догоравший костер немного дров. Если огонь не сможет отпугнуть волка, то, по Крайней мере, согреет Генри.
И снова взгляд и мысли Речел обратились к мужу. Он, как и прежде, лежал на животе, и лунный свет очерчивал все линии его тела – широкую спину и плечи, узкую талию и бедра, резкий изгиб крепких ягодиц, длинные сильные ноги. Оказывается, ей, Речел, было приятно дотрагиваться до его тела, чувствовать, как оно отзывается на прикосновения ее рук. Это тоже казалось удивительным. Речел и раньше встречала мужчин, которые нравились ей внешне. Но она лишь восхищалась ими – как всем, что несет в себе красоту, – и не более того.
Речел бросила взгляд на ворох одежды, валявшейся на земле, словно Генри ожидал, что каким-то чудесным образом здесь появится его слуга и все аккуратно разложит по местам. Рядом валялся мужской халат. Речел покачала головой: Генри был так молод, что мог спать практически на голой земле и ни разу не проснуться.
Начинало светать. Небо на востоке порозовело от первых солнечных лучей. Речел вздохнула и, стараясь не шуметь, добавила в костер побольше сучьев. Затем сварила свежий кофе, сняла котелок с огня и поставила на его место сковородку с кусочками бекона, предварительно порезав их как можно мельче. Растопленный жир зашипел. Ароматные запахи готовящегося завтрака разнеслись в свежем утреннем воздухе.
Когда Речел открыла бумажный пакет с бисквитами, которые заказала у гостиничного повара, ей показалось, что кто-то смотрит на нее, следит за каждым ее движением. Она огляделась и взяла ружье, но тут же поставила на место, встретив внимательный взгляд голубых глаз Генри.
Он лежал неподвижно, наблюдая за всеми действиями Речел. Взгляд его казался одновременно пристальным и отрешенным.
– Еще не так светло, – наконец проговорил он.
– Пожалуй, – согласилась Речел, переворачивая кусочки мяса на сковородке.
Взгляд Генри скользнул по ее фигуре:
– Вы спали в одежде?
– Нет.
Она сняла сковородку с огня и наложила одинаковые порции бекона в две жестяные миски.
– Вы вообще не спали… Почему?
Речел нагнулась, подобрала халат Генри и протянула ему. Затем отдала мужу винтовку:
– Теперь охраняйте вы, пока я умоюсь и приведу себя в порядок.
Речел старалась не глядеть на него. Еще не окончательно проснувшийся обнаженный Генри был совсем не похож на бодрствующего. Его тело от шеи и плеч до бедер и ступней выглядело совсем не таким возбужденным, а, скорее, наоборот – скованным и в чем-то беззащитным. Речел вспомнила, что девочки ее матери обычно беседуют с клиентами по утрам, обсуждая впечатления прошедшей ночи.
Но она не хотела на них походить. Она молча бросила на спину Генри халат, взяла чересседельную сумку и отправилась к ручью. Речел глубоко вдохнула запах французского лавандового мыла, которое берегла и которым редко пользовалась. Лавандовое мыло и несколько приличных платьев были той единственной роскошью, которую Речел себе позволяла. И то, и другое напоминало о порядочных женах и дочерях, иногда появлявшихся в борделе, чтобы вытащить оттуда своих мужчин.
На обманутых жен Речел тоже не хотела походить. Эти женщины так покорились своей судьбе, что даже соглашались мириться с неверностью мужей и принимали измену как нечто само собой разумеющееся. Но Речел почему-то не боялась измены – или потому, что у нее раньше не было мужчин, или потому, что у Генри не было такой возможности.
Речел сняла рубашку и юбку, затем нижнее белье. Она намылила ароматным мылом лицо, шею, руки и грудь, и прозрачная вода охладила ее кожу. Но этого было недостаточно. Ей не только хотелось смыть с себя воспоминания ночи, но и остудить тот жар, который охватывал ее каждый раз при взгляде на спящего Генри или при мысли о нем. Вздохнув, Речел полностью окунулась в воду и тщательно намылила тело лавандовым мылом.
– Вы всю ночь не сомкнули глаз? – раздался из-за ее спины голос Генри.
Речел не обернулась и сказала себе, что Генри уже видел ее обнаженной, так же, как и она его.
– Да, – призналась она, не желая лгать. Тем более, что Генри вовсе не глуп, хотя и неопытен.
– Но я же не просил вас охранять меня!
– Вы устали, а я нет, – она пожала плечами. – И вы не знаете, за чем нужно смотреть и что…
– …И что делать? – добавил он с ноткой раздражения в мягком голосе. – Уверяю, что смог бы застрелить существо крупнее белки и длиннее червяка. Вообще-то мой денщик не участвовал вместо меня в боевых действиях. И вы не должны этого делать.
– Хорошо, – согласилась Речел. – Но нам нельзя одновременно спать всю ночь. Нужно по очереди охранять лагерь.
Она продолжала плескаться, не обращая внимания на мужа, стоящего в нескольких шагах.
– Вот здорово придумано! – иронично заметил Генри. – Спать в медовый месяц по очереди…
За спиной Речел раздался шелест сухой травы.
Она обернулась и положила мыло на берег… рядом с парой кожаных ботинок. Медленно поднимая глаза, увидела длинные ноги, обтянутые мягкой тканью, узкую талию и грудь, скрытую белой рубашкой. Подтяжки поддерживали ковбойские брюки и подчеркивали ширину плеч. Генри был без шляпы, и его волосы вились над темными бровями и голубыми насмешливыми глазами.