– Останови, Генри!
Генри услышал странные нотки в ее голосе – волнение и озабоченность – и натянул вожжи. Затем взял в руки винтовку. Казалось непостижимым, что можно проехать столько миль без происшествий и попасть в переделку в ничтожной деревушке с названием «Промис». Речел схватила Генри за руку, сжимающую «винчестер».
– Нет, это… друг.
Она побледнела и еще крепче взяла мужа за руку, когда ее «друг» остановил лошадь прямо перед фургоном.
– Речел, – произнес он, чуть приподняв черную шляпу.
Этот человек напоминал Генри ковбоя. О таких он читал в романах, путешествуя в поезде – быстрых, как ветер, и могучих, как скала. Иссиня-черные волосы незнакомца спускались почти до плеч и развевались на ветру, лицо было мужественным, а взгляд проницательным. Он пристально смотрел на Генри, пока не произнес, обращаясь к Речел:
– Это не тот человек.
Генри не сразу понял смысл этих слов, ему показалось, что незнакомец видит его насквозь, обнажая самые сокровенные тайны его души. Чувствуя, как медленно поднимаются волосы на голове, Генри продолжал смотреть мужчине в глаза.
– Это Генри Эшфорд, мой муж, – услышал он слова Речел.
Мужчина едва заметно кивнул и больше не задавал вопросов, словно заранее знал ответы. Речел отпустила руку мужа и произнесла:
– Генри, это Феникс.
Феникс снова дотронулся до края шляпы, наклонился и сказал Речел:
– К нам недавно прибыли новые жители – Роза и две ее девушки.
Речел еще сильнее побледнела, пальцы ее задрожали.
– Я заметила ее. Она объяснила, почему приехала?
– Это все из-за «Комитета бдительности», религиозных фанатиков. Роза очень плоха, девушки тоже.
Речел вцепилась пальцами в юбку, боясь сказать или спросить что-нибудь лишнее. Генри почувствовал, что его оставили совсем без внимания. Он не понимал смысл разговора, и ему надоело слушать. Надвинув шляпу на глаза, Генри пробормотал:
– Мэм, будьте добры, разбудите меня, когда захотите ехать дальше…
Речел услышала слова Генри, узнала уже знакомое раздражение, скрывающееся за безразличным тоном. Она знала, что муж не станет интересоваться здешними жителями. Но, рано или поздно, все равно что-то узнает. Если правда выйдет наружу, он сначала будет весьма удивлен, а потом, конечно, обозлится – настолько, что сразу покинет жену.
Еще раз посмотрев на женщину, стоявшую возле дверей банка, Речел почувствовала страх. Она не могла ни говорить, ни двигаться, ни думать. Ей только казалось, что ожившее прошлое притягивает ее с новой силой, и сопротивляться невозможно.
Речел не видела лица женщины, но узнала Розу по гордой осанке и одежде цвета слоновой кости – символа чистоты, чуть потускневшей с годами, словно «снег, на который помочилась собака», – так ей однажды сказала Роза. Сердце Речел стало твердым, как будто его мгновенно закрыла защитная оболочка. Феникс снова заговорил:
– Она спрашивала, могут ли они остаться… говорила, что никому не помешает. Она знает, что ты только что вышла замуж.
Речел поняла предостережение Феникса: Роза не будет заниматься своим бизнесом в Промисе и скрывает, что она – мать Речел. Наверно, случилось что-то ужасное. Роза просто так не приедет. Она никогда не просила милостыню. Речел почувствовала безотчетный страх за мать.
– Что с ней… что с ними произошло? – спросила она.
Феникс не сразу ответил.
– Их обмазали дегтем и вываляли в перьях, Речел. Ее кожа…
– Проклятые фанатики… – проговорила Речел хриплым голосом.
Кровь застыла в ее жилах. Теперь было поздно бояться. Худшее произошло. Речел повернулась к мужу и шепотом позвала его. Генри сдвинул шляпу на затылок и посмотрел на жену с терпеливой вежливостью во взгляде.
Речел стиснула зубы. Генри все безразлично!
С ним бесполезно разговаривать – по крайней мере, сейчас. Феникс повернул лошадь и отъехал на несколько ярдов в сторону. Проглотив горький комок, Речел сказала по возможности спокойно:
– Генри, люди, живущие здесь, навсегда расстались со своим прошлым. Они приехали в Промис, чтобы начать новую жизнь.
Генри только скривил губы:
– Что тут удивительного? Насколько я помню слова моих учителей, сама эта страна изначально заселялась уголовниками.
Чтобы не выдавать своих чувств, Речел продолжала с деланным равнодушием:
– Именно так наш город и зарождался – с приездом сюда навоевавшихся бандитов и других отбросов общества.
– И они будут помогать вам делать из меня совершенство?
Игнорируя его замечание, она продолжала:
– В том-то и дело, что они тоже люди. Мы все люди…
Генри сдвинул шляпу еще дальше на затылок.
– Что вы хотите этим сказать, Речел? Что я такой же, как и они? Что в этом демократическом раю я буду стоить не больше, чем какой-нибудь свинопас? И вы из-за этого станете пользоваться авторитетом у здешних жителей? А у меня они вызовут умиление? Я не собираюсь притворяться!
– Никто не просит вас притворяться! Нужно лишь относиться к ним с уважением и терпимостью…
– К кому, Речел? К таким, как этот? – он указал на Феникса.
– Я вам объяснила, что прошлое здесь не имеет значения…
Речел не хотела ничего говорить о Фениксе. И что она могла сказать? Она ничего о нем не знала – кроме того, что он ее друг.
– Честно говоря, мне наплевать, кто здесь живет, Речел! Меня больше волнует, какой здесь водопровод и какие туалеты.
– Рада это слышать. Ведь мадам и ее девушки желают знать, позволим ли мы им остаться у нас.
– У нас? То есть, я в этом деле имею право голоса?
– Конечно. В Промисе более тридцати жителей, и все имеют право голоса. Мнение каждого одинаково ценно и выслушивается с вниманием и уважением. Так как… эти женщины пока что здесь, нам обоим решать, останутся они с нами или нет.
– Они не женщины, Речел, а животные! – Он встал, выпрямился, подобрал вожжи и хлестнул лошадей. – Поступайте с ними, как хотите, я отдаю вам свой голос.
Феникс ехал рядом с фургоном. Речел чувствовала себя неловко в его присутствии. Она посмотрела на город – ее город, – больше не казавшийся спокойным раем после утомительного путешествия. Речел могла глядеть только на женщину, стоящую у дороги и ожидающую, примет ее родная дочь или выгонит.
Дочь мадам…
Генри не собирался останавливаться. Речел знала, что не попросит его об этом, когда они подъедут к банку. Не потому, что муж не терпит проституток. Речел боялась, что не сдержится и даст волю чувствам при встрече с матерью.
Когда Речел покидала дом семь лет назад, то не испытывала ни сомнений, ни раскаяния. Она твердо знала, что построит собственную жизнь, навсегда порвет с прошлым. Роза даже помогла ей тем, что не попрощалась, когда дочь уезжала, и потом не поддерживала с ней отношения. Речел узнавала о жизни Розы, слушая сплетни и расспрашивая Маэв. Спустя год после разлуки Речел приезжала с подарком на день рождения матери. Но Роза была слишком занята и так и не увиделась с дочерью.
Бизнес, как обычно.
Речел мысленно повторяла эти слова снова и снова, подъезжая все ближе и ближе. Роза учила ее, что бизнес – главное в жизни, искусство выживания. Речел знала, что ее собственный «бизнес» – это город, замужество и дети, о которых она так долго мечтала. Она не сомневалась, что Роза поймет и одобрит все ее действия.
Речел совсем забыла лицо матери. Она только помнила проницательные глаза, свидетельствовавшие о том, что их обладательницу трудно обмануть. Помнила волосы медового цвета, аккуратно уложенные на затылке.
До Розы оставалось несколько ярдов, – достаточное расстояние, чтобы увидеть, что ее платье во многих местах заштопано, а на ногах пара старых ботинок – наверное, подарок Клетуса или еще кого-нибудь из мужчин.
Речел едва сдержала крик ужаса и подступившие к глазам слезы: Роза была почти лысой. Кожа на ее лице и руках была содрана – она прилипла к высохшему дегтю и отошла вместе с ним. Речел казалось, что она чувствует боль, которую ощущает мать, когда дуновение ветра или лучи солнца касаются израненной кожи или когда грубая ткань одежды натирает измученное тело. Она зажала ладонью рот и всхлипнула.