После того, как один из клиентов попытался залезть мне под юбку, Роза начала запирать меня на ночь в любой из свободных комнат.
Генри закрыл глаза и увидел, как его насилует проститутка. Затем эта ужасная картина сменилась другой: Речел, маленькая хрупкая девочка, и пристающий «клиент». Девочка, которая так рано увидела темную сторону жизни и научилась мечтать в этом мраке.
В его воображении возникло новое видение – черная яма со спящими демонами. Когда они проснулись, то стало ясно, что у каждого из монстров его, Генри, лицо. Демоны кружились вокруг ребенка, лежащего на траве в аллее.
Пытаясь уснуть, Генри гнал прочь духов зла и думал о том, что самое лучшее на свете – это быть свободным. Но он должен был отдать Речел пять лет своей жизни. Всю ночь он ворочался с боку на бок, но даже когда усталость брала свое, его и во сне продолжали преследовать призраки.
Утро напомнило о себе знакомыми звуками, доносившимися из хлева, и стуком кухонной двери. Самые простые и будничные мысли начали одолевать Генри: пора вставать и приниматься за работу. Доить коров, собирать яйца, ругаться с курами и беседовать с бедным старым петухом. Да и огородом надо заняться.
Так для Генри начинался каждый день. Но сейчас он еще не окончательно проснулся и смутно припоминал, что же произошло вчера. Когда он, наконец, встал с кровати, глаза его были заспанными, а голова – тяжелой. Генри вздрогнул и почувствовал сухость во рту, когда вспомнил о похоронах Феникса.
Постепенно его память воскресила все события. Речел произнесла слово «мама», обращаясь к мадам Розе. Речел просила обнять ее, посмотреть на нее. Потом жена признала свой обман, явилась к нему в одеянии шлюхи, а после оставила его наедине с ночными кошмарами.
Солнечный свет слепил глаза, когда Генри стоял у окна и наблюдал, как Речел выходит из курятника и идет в хлев. Жена делала его работу, как будто он уже покинул ее, и она продолжает жить одна. Генри чертыхнулся и отправился умываться. Посмотрев в зеркало, он испугался собственного отражения: небритое лицо, налитые кровью белки и черные круги под глазами…
Речел уже хозяйничала на кухне. Генри наблюдал с порога, как она нарезает бекон и кладет кусочки на сковородку. Со спины Речел напоминала обыкновенную жену фермера – в простом платье, с единственной заколкой в густых волосах. Но когда она обернулась, Генри увидел хрупкие черты лица, бледные щеки, потухшие глаза.
– Когда ты уезжаешь? – спросила она. «Уезжаешь?». Генри удивился. Как ни странно, он еще не думал об этом.
– Через пять лет, – ответил он. Речел пристально посмотрела на мужа:
– Ты свободен и можешь уехать. Мне останутся твой ребенок и твоя фамилия.
– Ах, да! – Генри подошел к столу, беспечно сел на стул и вытянул ноги. – Моя фамилия… Насколько я помню, ты станешь почтенной вдовой, если я нарушу условия договора. Ты будешь убиваться с горя?
– Да, я буду убиваться с горя, – ответила она с той проклятой и обезоруживающей простотой, которая одновременно восхитила и разозлила Генри.
– А что потом? Ты заведешь любовника… когда пройдет подобающий период траура?
– Мне не нужен любовник.
Речел подвинула ножом бекон на край сковородки и разбила яйцо. И вдруг, поморщившись, с отвращением отвернулась от белых и желтых кусков, кипящих в жире.
Черт побери.
– Ты завтракала? – спросил Генри.
– Чай и бисквит.
– И тебя вырвало? Она кивнула.
– Иди ложись в постель, Речел, – повелительным тоном произнес он.
Речел встала к мужу спиной, держась за края раковины:
– Побереги свое сочувствие для несчастных животных и детей! Я могу сама о себе позаботиться.
Генри не понравился ее пренебрежительный ответ.
– Конечно, можешь, – иронично произнес он. – Ты все можешь: и успевать по хозяйству, и лечить больную мадам, и давать приют израненным душам, и строить свою маленькую империю – вопрос только, зачем?
Отойдя от раковины, Речел схватила тряпку, сняла горячую сковородку с огня и с размаху опустила на стол перед Генри.
– Зачем? Я помогаю людям выжить. Ешь свой завтрак, Генри. И если остаешься, берись за дела.
Генри резко отодвинул сковородку и встал:
– А тебе не жаль себя, Речел?
– Может, и жаль, – ответила она. – Тебе эта мысль, конечно, доставляет удовольствие…
Генри схватил жену за локоть и повел в гостиную:
– Лучше бы ты пожалела ребенка! Как бы ему не стало хуже от твоих чрезмерных амбиций…
Речел пыталась вырваться, но Генри с силой усадил ее на диван и накрыл ее ноги покрывалом.
– А если этим ребенком будет девочка, Генри? Или твое сострадание распространяется только на мальчиков, сыновей проституток?
– В последнее время я уже не испытываю сострадания ни к кому, даже к самому себе, – ответил он, повернулся и вышел из дома. Ему хотелось уйти подальше от Речел, от ее жалоб, которые вонзались в его сердце, а разум отравляли сомнениями.
Не отступай от правды. Генри слышал голос Феникса так отчетливо, словно друг шел рядом. Но эти слова казались Генри бесполезным советом, – как, впрочем, и любые другие. Правда была слишком явной и потрясающе простой, даже примитивной. Она окружала его со всех сторон. Скучные дома с не менее скучными обитателями, одинаковые прямоугольники огородов. Если посмотреть со стороны, то все это казалось нелепым и ничтожным.
– Речел строит красивый город…
Эти слова внезапно прервали течение его мыслей, напомнили о том, зачем он пришел сюда и теперь стоит около маленькой хижины. Роза появилась на крыльце и села в кресло-качалку.
– Люди здесь еще не обжились как следует, – продолжала Роза. – Но, надеюсь, скоро мы увидим детей, играющих на улице. Жаль, что вас здесь не будет. Но уж такая у Речел судьба. Как только мужчины узнают, кто она, так сразу же убегают в противоположную сторону. И так всегда.
– Всегда? Даже не желая залезть ей под юбку? – с горечью произнес Генри.
– Последний, кто пытался это сделать, едва не лишился своего «мужского достоинства», когда получил от Речел удар коленом между ног.
– Речел больна, – помолчав, сообщил Генри. Он вспомнил, что жена проделывала с ним вчерашней ночью. Удар между ног показался ему более милосердным, чем та беспощадность, с которой Речел отняла его гордость, растоптала и бросила на пол, смешав с пылью.
– Об этом не волнуйтесь. Здесь достаточно людей, которые могут позаботиться о ней в случае надобности.
– Понятно. Мне следовала знать, что вчерашнее проявление материнской любви было лишь минутным капризом. Но все же это помогло Речел.
Генри вытащил из кармана монетку, подбросил вверх и поймал в раскрытую ладонь:
– Вы ждете, что я вам заплачу…
– Меня мазали дегтем и валяли в перьях. А потом избивали палками. Так что ваши оскорбления для меня то же самое, что помочиться на ветру…
Генри отвернулся. Неприкрытая, откровенная грубость Розы, даже один ее вид вызывали у него отвращение. Он решил про себя, что мать в случае чего позаботится о дочери, и зашагал было прочь.
– Вы и Речел останавливались у Финнегана по пути сюда? – донесся до него вопрос.
– Да, мы останавливались у Финнегана, – равнодушно отозвался Генри.
– Маэв – настоящая женщина. Преодолела все несчастья, которые ей уготовила судьба. Маэв родом из Королины. Ее отец погиб на войне, а мать переехала на Запад и вышла замуж за старого мерзкого типа, который любил маленьких девочек. Он совратил Маэв, а когда вдоволь набаловался, продал ее мне. Я предоставила ей выбор: или пятьдесят долларов и свобода, или работа на меня. Маэв была одной из моих лучших девочек.
У Генри застрял в горле комок. Казалось непостижимым, что жизнерадостная, энергичная хозяйка ранчо когда-то была «одной из лучших девочек» Розы.