Одно за другим я произношу их имена в пыльном воздухе сарая. Когда заканчиваю, закрываю за собой дверь и смотрю на деревню и на соседний лес, который начинает просыпаться с криками птиц.
– Пожелай мне удачи, Ма, – шепчу я в безмятежное новое утро. Где бы она ни была, я могу только надеяться, что она слышит.
Глава 8
К тому времени, как я добираюсь до сторожевой башни, солнечный свет начинает пробиваться через ее крышу, делая башню похожей на факел, сжигающий темноту.
В Астре есть только небольшая добровольческая дружина, которая ответственно несет свою вахту в две смены, утреннюю и ночную. Данн предпочитает, чтобы его можно было легко найти, если он кому-то понадобится, поэтому придерживается жесткого графика. Прищурившись, я различаю очертания его кабинета, расположенного на вершине сторожевой башни.
Пока улицы пусты, я могу спокойно пройти по деревне. Но даже за час до того, как деревня проснется, я чувствую на себе тяжесть взглядов ее жителей. Я ускоряю шаг, спеша по главной улице на окраину Астры.
Стражники расхаживают на границе деревни, не дальше пятидесяти футов от башни, наблюдая за единственной дорогой, ведущей в деревню и из нее. Я вздрагиваю, рывком открывая железную дверь в основании башни. Внутри – узкий вестибюль со ступенями, ведущими наверх; под лестницей висит паутина и стоит наполовину заполненный ящик с припасами для ополченцев. Воздух сухой и немного затхлый. Я смотрю вверх по спирали, ведущей на вершину. Сторожевая башня выглядит изнутри еще выше.
Рукой я держусь за стену, чтобы не упасть, пока поднимаюсь наверх. Каждый раз, когда я прохожу виток, убежденная, что, должно быть, дошла до верха, я обнаруживаю новый поворот лестницы. На каждом уровне есть небольшая оконная щель для лучников и арбалетчиков. Когда я отваживаюсь выглянуть наружу, на меня накатывает головокружение и жуткое ощущение силы. Это место похоже на Высший совет Астры, наблюдающий за нами.
Думаю, Данн может видеть сверху весь путь до моего дома. Ноги начинают болеть, и пот покрывает шею. Я начинаю сомневаться, есть ли у башни вообще вершина, когда оказываюсь на маленькой площадке.
Я делаю глубокий вдох и стучу в дверь.
– Входите, – голос Данна доносится изнутри. Я толкаю тяжелую дверь, и она со скрипом открывается.
Кабинет Данна – маленький и тесный, освещен солнцем из четырех больших окон, из которых открывается вид на все стороны света. Восточное окно практически слепит – солнце только что взошло. Я щурюсь, входя. Различаю полки и ящики, стеклянную витрину и несколько картин в рамках на стенах.
– Ну, это неожиданно, – Данн хмурится и встает со своего места. Его обветшалый стол выглядит потертым в солнечном свете.
– Констебль, прошу прощения за вторжение, – говорю я, быстро моргая, чтобы привыкнуть к свету, – после нашего разговора у меня появилось еще несколько вопросов… нашего вчерашнего разговора.
Губы Данна сжимаются в тонкую линию. Я ожидаю, что он мне откажет.
– Да, конечно. Мой долг – развеять все твои сомнения, – Данн жестом указывает на стул перед столом. – Пожалуйста, присаживайся.
Я сажусь, и Данн вслед за мной.
– А теперь, – говорит он, опершись на локти, – что тебя беспокоит, Шай?
– Что ж… – я замолкаю, наконец-то получше разглядев комнату. Картины на стене – вовсе не картины. Я чувствую, как моя кожа дрожит, покрываясь мурашками, будто вот-вот готова выскочить за дверь без меня.
Это бумага, покрытая чернилами.
Письмена.
Мой взгляд обегает комнату, находя повсюду странные символы. Витрина полна бутылок с жидкостью различных оттенков синего и черного. Полки завалены тонкими прямоугольными кожаными коробками. Холодный ужас пробирает меня до костей, и я пытаюсь понять, почему констебль Данн хранит эти опасные предметы.
– Шай. – Голос Данна заставляет меня отвлечься и посмотреть ему в глаза. Костяшки моих пальцев побелели от того, что я вцепилась в деревянные подлокотники кресла. – Сосредоточься.
– Что… что все это значит? – мой голос дрожит.
– Это контрабанда, Шай. Я держу все на виду, чтобы знать, что искать, и чтобы помочь другим идентифицировать письмена, если они утверждают, что видели их.
Я медленно киваю, от вида чернил на стенах мои мысли путаются.
– Как часто вы находите контрабанду? – вопрос раздается прежде, чем я успеваю решить, хочу ли знать ответ.
– К счастью, все меньше и меньше, – говорит он, – барды проводят зачистку каждые несколько месяцев, чтобы забрать наиболее опасные предметы и уничтожить их. Но ты проделала весь этот путь не для того, чтобы обсуждать содержимое моего кабинета, не так ли?