Кто бы это ни был, стук повторяется.
Я пересекаю нагретый пол и тихо подкрадываюсь к двери. Морщу лоб, когда наклоняюсь ближе к темному дереву.
– Кто там? – мой голос слегка дрожит.
– Это Равод, – его голос доносится из-за двери приглушенно, но можно сказать безошибочно, это он. Я задерживаю дыхание.
– Равод? – я открываю дверь, смущенная, что так скоро вижу вновь высокого красивого барда. Его волосы и форма безупречны, а лицо остается бесстрастным, когда я открываю дверь чуть шире. Он не делает попытки переступить порог моей комнаты, и его нежелание смотреть на меня в ночной рубашке граничит с комизмом. Его забота о приличиях в равной степени приводит в бешенство и очаровывает.
– Катал был недоволен, что тебя не накормили должным образом, – констатирует Равод. – Прошу прощения за оплошность. Я принес тебе это.
Он протягивает мне маленький льняной мешочек, в котором лежит самое красное яблоко, какое я когда-либо видела, мягкий кусок хлеба и свежий сыр. Даже самая обычная еда в замке более изысканна, чем все, что я могла получить в Астре.
Мой желудок громко настаивает, чтобы я согласилась.
– Большое тебе спасибо.
Равод коротко кивает.
– Надеюсь, остаток ночи будет приятным, – говорит он, – если больше ничего не нужно, я уйду.
– Подожди, – я останавливаю его коротким прикосновением к предплечью, и мои щеки вспыхивают, когда он убирает руку, – мне нужно кое-что узнать, – шепчу я.
Я еще не знаю, стоит ли ему доверять. Он может оказаться убийцей, за которым я сюда приехала. Но я ловлю себя на том, что отчаянно хочу дать ему шанс доказать ложность своих подозрений.
Равод ничего не говорит, только приподнимает бровь, напоминая мне, что он говорил о любопытстве. С усилием я решительно смотрю ему в глаза.
– А барды когда-нибудь убивали людей?
Выражение лица Равода быстро меняется, изображая удивление, шок, гнев и, наконец, что-то, что я не могу точно определить. Он делает шаг ближе ко мне, стараясь держать расстояние между нами. Я улавливаю слабый аромат кедра, который замечала раньше в Астре.
– Не знаю, как я могу выразиться яснее. Разве ты не поняла меня, когда я в первый раз велел тебе подавить свое любопытство?
– Пожалуйста, Равод, я… – я замолкаю, не зная, как заставить его понять, насколько мне нужно доверять ему, и чтобы он доверял мне, – мне нужна твоя помощь. Кто-то убил мою мать, – настаиваю я, – думаю, это был бард.
Равод не сводит с меня глаз, наклоняется чуть ближе и понижает голос до шепота.
– Ты действительно не понимаешь, да? – он говорит, и его голос звучит низко и тревожно. Отзвуки посылают волны тепла и холода сквозь меня. – Не принимай мою учтивость за доброту. Мне нет дела до твоих проблем. Мне все равно, почему ты здесь. Я тебе не друг. Ты здесь не ради дружбы, – он смотрит мне в глаза. В слабом свете они кажутся еще темнее. Опасно, больно. Я сглатываю. – Ты здесь, чтобы служить Высшему совету, и все на этом. Все в замке обязаны служить Каталу, включая и меня. Наша преданность и наши жизни принадлежат Высшему совету, и только ему.
– Но…
Он обрывает меня.
– Я скажу это только один раз. Никогда больше не говори мне или кому-либо еще об этом.
Он отстраняется, впиваясь в меня горящими глазами. Факел в стене рядом с нами вспыхивает, освещая его лицо, но все закончилось так быстро, что мне это могло лишь показаться.
Не знаю, злиться, бояться или что-то еще. Мне нужно знать, что он скрывает. Мне нужно знать, что заставляет этого молодого человека, который редко проявляет хоть какие-то эмоции, вдруг стать таким напряженным. Он бросает взгляд на факел, и на долю секунды на его лице появляется ужас. Я не уверена, из-за того, что он сказал, или из-за того, что не сказал.
Он уходит так же быстро, как и появился, и как только он исчезает из виду, я быстро запираю дверь на засов.
Мои руки дрожат, и я случайно роняю мешок с едой, которую мне принес Равод, яблоко катится по полу. Воспоминание о его голосе эхом отдается в ушах. Я приседаю на корточки, собираю все, но только для того, чтобы уронить во второй раз.
Как бы я ни устала, не думаю, что смогу заснуть сегодня. Не со всеми вопросами, проносящимися в моей голове, – воспоминаниями о констебле и позолоченном кинжале с инкрустированными буквами. Образами моей прошлой жизни, фрагментированными и яркими.
Не вспоминая о предупреждениях Равода. Его темные глаза встретились с моими. Его слова.
Никогда больше не говори об этом вслух, ни мне, ни кому-либо другому.
Позже я беспокойно лежу в постели, простыни мягко касаются моей кожи, и одно становится очевидным: я не собираюсь подчиняться ему. Особенно когда так очевидно, что он знает больше, чем говорит. Страшная тайна трепещет за его словами, за этим пронзительным, печальным взглядом.