Внезапно слезы угрожают захлестнуть меня, и все, чего я хочу, это чтобы мама обняла меня, а папа спел мне. Я больше не могу этого выносить. Я цепляюсь за клубок шерсти в кармане, зажав иголки между пальцами, – единственная вещь, которая привязывает меня к дому, к прошлому. К той, кто я есть.
– Вы здесь недавно, миледи? – служанка кладет вилку и нож по обе стороны тарелки. Я киваю. Большее, боюсь, заставит меня разрыдаться.
– Я служила в замке всю свою жизнь. Знаю каждое лицо в этом зале. – Она наклоняется и заговорщицки шепчет мне на ухо: – Поверь мне, каждый из них выглядел так же, как ты сейчас, когда это был его первый день тренировок.
– Спасибо, – мой голос немного дрожит.
Девушка широко улыбается, и я понимаю, насколько она молода на самом деле. Вероятно, она выросла здесь. Ей может быть лишь одиннадцать или двенадцать. Ребенок в замке, где прячется убийца. От этой мысли меня бросает в дрожь.
– Просто делаю свою работу, – говорит она, слегка пожимая плечами.
– Тебе здесь нравится?
Девушка выглядит слегка озадаченной моим вопросом, но ее веселая улыбка не меняется.
– Ну, да! Высший совет – самое красивое место в мире, не так ли? Мне очень повезло служить здесь, – она делает паузу, – я никогда не покидала замок. Я слышала от бардов, что там все… плохо, – она делает легкий кивок куда-то за пределы трапезной.
– Это совершенно другой мир, – слова сами слетают с моих губ. Сердце болезненно сжимается, когда я вспоминаю нищету и голод в Астре, бесплодные пыльные дороги, терзаемые бандитами, и деревни, разрушенные их жестокостью и варварством.
– Но я родом из одной из самых бедных деревень. Я слышала, что большая часть Монтаны красива и процветает. Каждый год моя деревня стремилась жить по стандартам, установленным другими деревнями, и каждый год это удается с трудом.
– Хорошо, что ты благополучно добралась сюда, – девушка глубокомысленно кивает, хотя очевидно, что она понятия не имеет, как близко я подошла к тому, чтобы вообще не быть здесь, – это первый раз за долгое время, когда они приводят девушку, – добавляет она, – но я уверена, что ты справишься гораздо лучше, чем последняя.
– А что случилось с ….. – прежде чем я успеваю закончить, она, кажется, осознает свое неосторожное замечание и убегает.
Я помню, что сказал вчера Катал. На каждого барда в Высшем совете приходятся десятки претендентов, которые не могут противостоять силе дара. Их умы разбиваются вдребезги. Такие случаи, к сожалению, более распространены среди немногих женщин, которые, как мы обнаружили, обладают даром.
Неужели меня ждет такая судьба?
Моя рука дрожит так сильно, что вилка со звоном падает на пол. Шум заставляет ближайшую группу бардов посмотреть в мою сторону.
Стараясь вести себя тихо и незаметно, я опускаю голову под стол. К счастью, столовые приборы в замке такие же блестящие, как и все остальное, и я вижу, как вилка блестит на полу в нескольких футах от меня.
Опершись одной рукой о стол, я тянусь к вилке. Пальцы касаются края, отталкивая ее еще дальше. Застонав, я проскальзываю под стол, даже не подумав попросить у одного из слуг новую.
Теперь, когда я стою на четвереньках под столом, я тяжело вздыхаю и хватаю свою своенравную вилку.
В глаза мне бросается вспышка золота.
Через мгновение я стою у своего дома и смотрю, как констебль Данн выносит из дома нож, которым была убита Ма. Он блестит на солнце.
Только вот сейчас я в замке. А блеск исходит от рукояти такого же кинжала, торчащего из сапога барда, который сидит всего в нескольких футах от меня.
Пол подо мной очень холодный. Я несколько раз моргаю, но золотая рукоять все еще на месте.
Я сильно кусаю губу, подползая поближе, чтобы лучше рассмотреть. Моя вилка крепко зажата в руке, как спасательная палочка, когда я проползаю под столом. Я вижу только ноги и большие черные сапоги владельца кинжала.
Протягиваю к нему свободную руку. Крошечные, изящные символы ни с чем не спутаешь. Кончики моих пальцев касаются холодного металла.
Владелец ножа ерзает на стуле, и я отстраняюсь, стиснув зубы и затаив дыхание. Он выходит из-за стола. Я карабкаюсь вперед.
Слишком поздно. Кинжал исчезает из виду.
Я сажусь на корточки, мои мысли скачут.
Еще одна вспышка.
Я поднимаю глаза и замечаю еще один золотой нож, засунутый в другой сапог дальше по длинному столу. И еще один. И еще один.
С того места, где я сижу, я насчитываю шестнадцать одинаковых ножей, засунутых в черные сапоги.