Я тяжело сглатываю, пятясь к своему месту.
Может, я и не нашла того самого кинжала, который убил маму, но факт остается фактом: это был кинжал, принадлежавший барду.
Это всего лишь кинжал. Рассуждаю я. Может быть, его украл вор и проник в дом…
Нет. Еще один кусок головоломки встает на свое место, когда я с шумом возвращаюсь на свое место. Оползень. Вор не стал бы прикрывать свое преступление благословением. Только бард может это сделать.
Мне нужно выяснить, кто из бардов потерял свой кинжал. И надеяться, что при этом он не умрет и не сойдет с ума.
Я делаю глубокий вдох, трясу головой, чтобы прояснились мысли, и намеренно сосредотачиваю все свое внимание на восхитительно пахнущей еде передо мной.
Теплые маслянистые булочки, свежие фрукты, овсянка, яйца и колбаса, дымящиеся на тарелке. В кружке темная, горячая жидкость с горьковатым, землистым ароматом. Сейчас я съем за один раз больше, чем за целый день в Астре.
Испуганная, но взволнованная, я делаю глоток напитка. Он резко обжигает язык чем-то кислым, оставляя слизкий привкус. Я давлюсь и решаю, что придется потрудиться, чтобы привыкнуть к вкусу. Сейчас я слишком голодна, чтобы беспокоиться об этом. Вместо этого я накалываю на вилку как можно больше еды и с энтузиазмом набрасываюсь на нее. Горячая пища тает на языке, перекатываясь и растворяясь в холодной шевелящейся массе.
Задыхаясь, я выплевываю на стол кучку корчащихся личинок.
Я в ужасе смотрю на нее, готовая выплюнуть остатки скудного содержимого своего желудка, пока не слышу, как тихий шепот превращается в хриплый смех за столом напротив. Подняв глаза, я вижу барда, возможно, лет на пять старше меня, наблюдающего за мной, а его губы незаметно шевелятся. Его окружают еще четверо, и все они таращатся в мою сторону с разными вариациями одной злобной ухмылки.
Я оглядываюсь на стол и вижу лишь кучку пережеванной пищи.
Я моргаю. Но все еще чувствую тошнотворное, отвратительное ощущение личинок на языке.
Еда снова выглядит нормальной, но я боюсь откусить хоть кусочек.
– Она действительно нервничает. – Я делаю вид, что не слышу этого замечания.
– Это первый признак, что она собирается сорваться, – вмешивается другой. – Держу пари на свою стипендию, что она не протянет и месяца.
Моя рука тянется к иглам, крепко сжимая их, в то время как другие взволнованно делают ставки. Очень скоро от того, продержусь ли я три недели или целый месяц, зависит большая сумма.
Я смотрю на еду, аппетит пропал. Жестокая шутка. По крайней мере, никто в Астре не знал, как исполнять благословение, думаю я, пока барды поблизости смеются надо мной.
– А ты как думаешь, Равод?
Я не видела, как он вошел в трапезную; была слишком занята, пытаясь поесть. Наши взгляды встречаются, и я вспоминаю вчерашний вечер. Его предупреждение. То, как его глаза встретились с моими. Вчера он казался враждебным, напряженным, почти пугающим. И все же, клянусь, в его тоне было что-то еще – покровительственное. То же я часто чувствовала в Мадсе, но в другой форме. В нем есть гнев и обида, и он хорошо их охраняет. Глядя, как он проходит мимо, что-то трепещет в моей груди. Надеюсь, что он остановится, чтобы поговорить со мной. Чтобы извиниться за прошлую ночь или объясниться. Может, присядет, чтобы составить мне компанию.
Даже не сбавляя шага, Равод проплывает мимо и кладет несколько монет на стол своих товарищей.
– Одна неделя, – говорит он.
Мой ужас и тошнота превращаются в мучительное унижение. Даже Равод думает, что я долго не протяну.
– А как насчет тебя, Найл? – остальные обращаются к рыжеволосому барду, которого я видела в Астре.
Найл переводит взгляд на меня и морщится, изучая мое лицо. Его глаза такого же цвета, как трава на тренировочной площадке, – ярко-зеленые. Губы сжаты в тонкую линию.
Я выдерживаю взгляд, изо всех сил стараясь не моргать, пока он не отворачивается.
– Я не трачу свое время на глупости, – говорит он, прежде чем пройти дальше.
Барды игриво ухмыляются в спину Найлу, прежде чем заняться подсчетом ставок. По крайней мере, деньги отвлекли их.
Я прерывисто выдыхаю.
Возможно, именно это и делает с людьми Высший совет: лишает сострадания и уничтожает доброту, пока не останется ничего, кроме чувства долга. Я отодвигаю тарелку и поднимаюсь на ноги.
В таком месте легко сойти с ума. Замок, где все не так, как кажется, где даже собственным чувствам нельзя доверять.
И только когда я встаю – не в силах рискнуть откусить хоть кусочек, – я снова бросаю взгляд на Найла, который садится рядом с Раводом. Он не носит кинжал в сапоге, как другие.
В моей груди вспыхивает жар.