Мне вообще не следовало представлять себе Гондал. Я делаю глубокий вдох и выдох, чтобы очистить мысли.
Холодный утренний ветер хлещет по склону горы через тренировочную площадку, когда Кеннан приближается. Она останавливается передо мной и делает знак слуге.
– Осталось пять дней, крестьянка, – говорит она, и воздух вокруг нас становится холоднее, – если только ты не собираешься избавить меня от хлопот и сдаться. Как бы ни было захватывающе смотреть, как ты терпишь неудачу, меня ждет более важная работа.
Я делаю глубокий вдох, готовясь произнести слова, которые репетировала накануне вечером.
– Кеннан, мне кажется, мы с вами не так начали, – говорю я, вытаскивая из-за спины вышитые перчатки и протягивая их ей с легким росчерком.
– Это для вас. Пусть это будет предложением мира?
Глаза Кеннан быстро расширяются и сужаются, когда она делает шаг ко мне и осторожно берет перчатки.
– Это для меня? – спрашивает она.
Я нетерпеливо киваю
– Я сама все вышивала. Это что-то вроде хобби…
Я замолкаю на полуслове, когда Кеннан вертит их в руках. Как и всех бардов, ее невозможно понять.
Она делает шаг ко мне, и я думаю, что, возможно, она собирается обнять меня, хотя это было бы так странно, что я стою, замерев, когда она приближается. Молниеносным движением она щелкает перчатками по запястью и с силой бьет меня по лицу. Я отшатываюсь, слезы наворачиваются на глаза.
– Иногда мягкие вещи причиняют больше боли, чем твердые. – Самое странное, что за яростью в ее глазах я вижу что-то похожее на боль, но она продолжает: – Жало жалит сильнее, когда не ждешь.
Не говоря больше ни слова, она швыряет перчатки через балкон, след от удара на моей щеке мгновенно вспыхивает, когда они исчезают внизу.
Она быстро поворачивается и направляется к винтовой наружной лестнице, которая ведет через несколько террас, прежде чем спуститься на тренировочное поле. Я иду за ней, чувствуя себя униженной, злой и преданной.
Возможно, именно это она и имела в виду.
– Сегодня мы проверим твой фокус, – говорит она, как будто я никогда и не предлагала ей перчатки. Я ошеломленно смотрю, как она идет к дальней стороне плащадки.
– И это все, что вы хотите сказать? – Часы, которые я могла провести отдыхая, я проводила за работой над этими перчатками.
Кеннан поворачивается ко мне, сверкая глазами.
– Я не собираюсь извиняться за то, что ты подлизываешься. Мое время очень ценно. Перестань тратить его впустую.
– А я и не подли… – я останавливаюсь, Кеннан уходит дальше. Я пытаюсь сдерживаться, но не могу удержать приступ ненависти в груди.
Я не позволю себе стать как Кеннан.
Я думаю о маме. О ее нежных руках и терпеливой улыбке. Это возвращает мне равновесие, и я выравниваю шаг.
Лестница в склоне горы вьется вниз от тренировочной площадки к алькову под ней. Я ищу перила или что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, но их нет; тогда я стараюсь не думать о головокружительном падении. Лестница широкая и, вероятно, совершенно безопасная. Кеннан легко скользит по ней.
Здесь устроен полигон для стрельбы из лука, надежно спрятанный на скале с каменным барьером, воздвигнутым для защиты от воющих горных ветров. Кеннан делает знак слугам, обслуживающим стрельбище. Они спешно расходятся.
Я сжимаю челюсти, гадая, какую пытку она придумала сегодня.
Вскоре одетые в черное и белое слуги возвращаются, один с арбалетом, другой с колчаном стрел. Два других толкают огромное, богато украшенное зеркало.
– Предыдущие испытания были мерой твоей выносливости и силы воли, – прерывает молчание Кеннан, и ее голос резким эхом отдается от каменных стен, – сегодня мы проверяем твою сосредоточенность. Твоя задача – попасть в яблочко. Она кивает на зеркало, которое помещено в центре круга, блокируя цель, – ты должна сделать это, не потревожив стекло.
Слуга быстро устанавливает болт на место и кладет арбалет в мои руки. Он тяжелее, чем кажется.
Я никогда раньше не держала арбалет в руках, но мы с Мадсом наблюдали за стрельбой ополченцев с вершины холма за мельницей. Я немного пошатываюсь, пока мне не удается более или менее воспроизвести позу, которую я помню. Слуга молча поправляет меня, прежде чем отступить назад.
– Я не знала, что барды используют арбалеты, – говорю я.
– Барды обучены владеть разнообразным оружием, – отвечает Кеннан, – универсальность очень важна.
– Как кинжалы? – спрашиваю я, стараясь говорить непринужденно.