– Напоминания, – всегда говорит он.
Я ловлю себя на том, что с нетерпением жду его визитов и даже уроков, и грустно, когда он объявляет, что они подошли к концу.
Впервые за долгое время я испытываю чувство безусловного товарищества, и мое сердце переполнено.
Тук-тук-тук.
В темноте я открываю глаза и слышу какой-то звук за окном. Я поворачиваю голову, щурясь, пытаясь приспособиться, чтобы видеть. Тук-тук-тук.
Звук стал громче, настойчивее. Я сажусь, стряхивая с головы пелену сна. Я откидываю одеяло и, спотыкаясь в темноте, иду на звук.
В окне бледный свет. Достаточно, чтобы увидеть…
Тук-тук-тук!
Я отшатываюсь, внезапно полностью проснувшись. Равод находится по другую сторону стекла.
– Равод!
Я прислоняюсь к стене, мои ноги дрожат от того, что я долго ими не пользовалась, потом я подхожу ближе, прижимая руки к окну и поднимая его, но оно не поддается. И никакой защелки я не могу найти. Стекло запечатано.
С гибкой грацией он поворачивается и легко приземляется на подоконник. Мои глаза расширяются в тусклом свете. Он спустился по веревке вниз от… куда-то.
В окно я не вижу ничего, кроме отвесной каменной стены. Присев на подоконник, Равод наклоняется и произносит:
– С тобой все в порядке?
Я киваю.
Равод кивает в ответ, с некоторым облегчением оглядываясь вокруг. Признаться, я чувствую прилив сил при мысли, что он беспокоится обо мне. Я даже тронута его странной манерой показывать это, приходя вот так.
Равод прислоняется к стеклу, выдыхая на поверхность туман. Кончиком указательного пальца он начинает рисовать фигуру.
Нет, не фигуру. Букву. И еще одну. Мне требуется немного времени, чтобы следовать за ним, произнося буквы так, как учил меня Катал. Запомни разницу между прописными и строчными буквами… твердые и мягкие гласные… контекст…
Когда он заканчивает, на стекле остается одно-единственное слово.
Опасность.
Я хмуро смотрю на него, ничего не понимая. Какая опасность? И откуда Равод знает, как писать? Неужели это сон?
Дверь за моей спиной с грохотом распахивается. Свет заливает комнату и заслоняет Равода. Я резко оборачиваюсь.
Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Это не моя комната.
Причудливые декорации и уютная атмосфера исчезли. Здесь только простая кровать, маленький табурет и тумбочка. Стены белые, обитые тканью. Я подношу руку ко лбу, волнуясь и чувствуя головокружение.
Это что, тюрьма?
Незнакомый бард властно стоит в дверях, его силуэт вырисовывается на фоне яркого света снаружи.
– Вы свободны для выписки, – говорит он.
Я сглатываю растущий комок в горле и снова смотрю в окно.
Равод исчез, если он вообще там был.
– Пойдем, у меня не весь день впереди, – голос барда звучит громко, но поглощается мягкими стенами.
Я делаю шаг к двери. Крошечные волоски на моих руках и затылке встают дыбом. Я обнимаю себя за грудь поверх простой ночной рубашки. Пол холодит босые ноги.
Бард молчит, когда я прохожу мимо него в длинный каменный коридор. Металлические двери с маленькими окошками тянутся вдоль стен, освещенные витыми металлическими жаровнями. Я слышу слабые звуки стонов, бормотания. Крики.
– Что это за место? – мой голос дрожит.
– Лазарет замка, – коротко отвечает бард. – Считай, что тебе повезло. Большинство людей Катал не выпускает отсюда.
Он ведет меня мимо дверей. Барды патрулируют коридор, периодически останавливаясь, чтобы посветить фонариком внутрь каждой двери и проверить обитателей.
Сколько бардов здесь заперто? Я отгоняю эту мысль, но на смену ей приходит другая, гораздо более зловещая.
Уютная комната из прошлого была не чем иным, как благословением. Такова реальность. Катал солгал мне.
Глава 22
Прошло уже два дня с тех пор, как меня выпустили из лазарета, но мне сказали оставаться в моей комнате, все еще требуя, чтобы я отдыхала. Ужас безумия продолжал течь по моим венам, страх рос тем сильнее, чем сильнее становилось тело и чем яснее окружающие вещи. Мой разум обострился; туман рассеялся. И все же я с уверенностью знала: то, что я испытала во время срыва, как и последующие события, были различными степенями безумия, подкрадывающегося ко мне. Поэтому я подчинилась правилам и держалась особняком. Я действительно старалась отдыхать, сдержать и успокоить свои мысли.
Я чувствовала себя более осторожной – и более одинокой. Никто не пришел проведать меня – ни Катал, ни Равод, ни даже Имоджен.
Я не только одинока, но и неугомонна. Несмотря на желание оставаться в безопасности и не привлекать больше внимания, я не могу сдержать свое неистовое любопытство, когда я думаю обо всем, что произошло.