– Ты должна была быть там, – говорит Кеннан без предисловий, – в доме. Со своей матерью. Тебя ожидала та же участь.
– Пришла закончить то, что начала? – я хриплю. Усилия достаточно, чтобы вызвать приступ кашля.
Кеннан качает головой.
– Я не это имела в виду.
– Я устала от загадок, – я делаю неглубокие вдохи.
– Отлично, – говорит Кеннан, вынимая из кармана листок бумаги и разворачивая его. – Хочешь загадку? Реши это.
– С чего ты взяла, что я тебе помогу? – я чуть было не плюнула в нее.
– Потому что здесь ответ, который мы обе ищем, – в голосе Кеннан звучит нехарактерное для нее отчаяние.
Я свирепо смотрю на нее, но она не двигается. С усилием я пытаюсь сесть. Каждая косточка в моем теле горит, когда я поднимаюсь с каменной кровати и ковыляю к двери своей камеры.
Кеннан даже не вздрагивает, когда я беру бумагу между синим большим и указательным пальцами. Я наклоняю ее к свету, исходящему из холла, единственному освещению, которое мне предоставляется.
Это одна из карт Найла, детальное изображение моего дома и окружающей долины. Только там, где когда-то было пастбище, нарисован оползень.
– Найл вызвал оползень? – я хмурюсь. – Почему? Чтобы скрыть, что ты убила мою мать?
Кеннан пристально смотрит на меня, ее бледные глаза задумчивы. Ее губы слегка кривятся, прежде чем она отвечает.
– Я… – она делает паузу, – я думаю, что убила твою мать.
Ей повезло, что она находится по другую сторону железной двери, а у меня нет сил на то, чтобы сделать благословение. Мне требуется вся моя сила, чтобы просто удержаться на ногах.
– Что, ты не уверена? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы. – Мне кажется, такое стоит помнить.
– Именно так я и думала, – тихо говорит Кеннан, – я пыталась выяснить правду. Я хотела все исправить. Я думала, что ответы будут в Книге дней. Я… – она отворачивается, – это не имеет значения. Но ты заслуживаешь знать.
– Ты просто молодец, Кеннан, – киплю я от злости, – ты определенно казалась очень раскаивающейся, когда выполняла все эти контрблагословения и мучила меня во время тренировок.
– Ты… – она резко замолкает, прежде чем оскорбление, которое она придумала, может вырваться наружу. Она делает глубокий вдох и начинает снова: – Если бы ты потерпела неудачу, то была бы в безопасности. Я сделала это, чтобы защитить тебя, чтобы держать тебя подальше от этого.
Правда ее слов оглушает.
– Спрятать от Катала, – шепчу я.
– А от кого же еще? – Кеннан закатывает глаза. – Знаешь, он сделал то же самое со мной. Играл на всех моих слабостях, притворялся, что он мой единственный друг. Это был спектакль. Он хочет получить Книгу дней, и ему все равно, кого он уничтожит в процессе. Я едва выбралась из лабиринта, спасая свою жизнь.
Все мое тело дрожит.
– Даже если это правда, почему я должна доверять тебе после того, что ты сделала с моей мамой?
– Может, ты заткнешься на пять секунд? Я пытаюсь все исправить, – огрызается Кеннан. Ее тон не отличается от обычного, но выражение ее глаз изменилось, выражая сожаление.
Я удерживаю равновесие, крепче сжимая рукой решетку.
– Тогда сделай это. Скажи то, ради чего сюда пришла, – я вздыхаю. Если она будет продолжать в том же духе, болезнь заберет меня прежде, чем я добьюсь успеха в разговоре с ней.
Она делает глубокий вдох.
– Десятина была только частичной причиной, по которой нас послали в Астру, – говорит Кеннан. – Катал сказал мне, что это задание освободит меня от моей неудачи с Книгой дней. Мы выслеживали бродячего барда, который ускользал от нас задолго до того, как я пришла в замок. Наши часовые в пустошах обнаружили информацию, которая заставила нас поверить, что она скрывается в Астре.
– Она?
Кеннан наклоняет голову.
– Разве ты не знала, что твоя мать была бардом?
Я замираю. Вопрос повисает в воздухе, как грозовая туча, готовая вот-вот разразиться. Ма? Бард?
– Нам с Найлом было поручено задержать ее. Она сопротивлялась, – продолжает Кеннан. – Последнее, что я помню, это как потянулась к твоей матери, но какой-то голос швырнул меня к стене. Я не знаю, чей он был. Когда я пришла в себя, Найл тащил меня из дома, обещая никому не рассказывать о том, что я сделала.
– И ты ему поверила?
– Не знаю, – говорит она. Мгновение проходит между нами в молчании. – Но с тех пор мне каждую ночь снились кошмары. Я видела ужасные вещи, – ее лицо искажает страдание, боль, которую я хорошо знаю с тех пор, как приехала в замок. Безумие, которое просачивается внутрь, и страх, что ты ничего не можешь сделать, чтобы его контролировать.