– Похоже, ты понимаешь, что я имею в виду, – добавляет она.
– Безумие, – говорю я, кивая.
Кеннан замолкает, многозначительно глядя мне в глаза.
– Только я не думаю, что это правда.
– С чего бы… – я замолкаю под пристальным взглядом Кеннан. Это ужасная мысль, но, возможно, она права.
Я вспоминаю, что сказал Катал. Чем больше я говорю тебе, чем больше ты веришь, тем больше это становится правдой. Безумие и мысль, что женщины каким-то образом более восприимчивы к нему, были просто еще одной ложью, чтобы контролировать нас.
– Ты действительно думаешь, что это невозможно, после всего, что ты видела?
Я делаю глубокий вдох, приводя в порядок бегущие в голове мысли.
– Так… зачем ты хотела найти Книгу дней?
– Я думала, что смогу вернуть все на круги своя. Отменить, что произошло, – признается Кеннан, – стереть свои ошибки.
– Ты сказала, что моя мама говорила с тобой, – говорю я, – ты сказала мне: «Она сказала, что он настоящий»?
Кеннан вздрагивает, но едва заметно кивает.
– Гондал.
Я раскрываю рот, не в силах вымолвить ни слова.
– Она сказала, что помогла людям найти его. Что они живут там свободно от Высшего совета, – она колеблется, – а ты не знала?
Я недоверчиво качаю головой. Мысль, что Ма заговорила, да еще с Кеннан, должна быть какой-то жестокой шуткой. Но когда я вспоминаю время, проведенное с мамой, и ее молчание после смерти Кирана, я задаюсь вопросом, знала ли я когда-нибудь свою мать вообще.
– Зачем говорить это сейчас?
– Мне вовсе не обязательно любить тебя, чтобы знать, что ты поступаешь правильно.
Я падаю назад, не в силах больше сдерживаться. Тишина, растягиваясь, причиняет боль.
– И я устала прятаться. Эта вина… – Кеннан морщится, – из-за этого мне трудно понять себя. Чем дольше я держусь за это, тем больше теряю. Может, я и не убивала твою мать…
– Но ты ее и не спасла.
Кеннан поднимает на меня глаза. Впервые я вижу всю чудовищность боли, которую она несет. Она хорошо это скрывала.
– Я не буду просить прощения, которое не в твоей власти дать, – говорит она, – но я хотела бы искупить свое ужасное действие – или бездействие, – если ты позволишь.
Я выдерживаю ее взгляд. Ее светлые глаза смотрят на меня, не мигая. Возможно, я никогда не пойму Кеннан, но я не сомневаюсь в ее искренности.
– И как ты собираешься это сделать?
– Я собираюсь вытащить тебя отсюда, – отвечает Кеннан. Прежде чем я успеваю ответить, она поворачивается и исчезает из виду. Как только она уходит, появляются два охранника и молча занимают позиции по обе стороны двери.
Я делаю неровный, тяжелый вдох. Мне неприятно признаваться в этом даже самой себе, но все это время я ждала появления Равода, чтобы он сообщил мне, что не он украл книгу и все это не было подстроено. Хотела бы я понять. Зачем и куда он ее унес?
Я смотрю на свои трясущиеся руки, потемневшие от болезни. Закатав рукава, я вижу, что вены простираются выше локтей. Они горят под моей кожей, на ногах, спине, на изгибе челюсти. Может быть, не имеет значения, спасусь я или нет.
Моя судьба предрешена.
Глава 29
Трудно сказать, сколько времени проходит в крошечной камере без окон. Часы могут проходить в бредовом сердцебиении или целая вечность между приступами кашля.
В те короткие мгновения, когда мой разум проясняется, меня преследуют слова Кеннан. Ма вывозила бардов из страны. Она скрывала от меня свое прошлое всю жизнь. Мое сердце разрывается от того, что я не могу спросить ее почему.
Закрывая глаза, я вижу Равода. Его слова запечатлелись в самых глубоких уголках моего сознания.
А что, если тебе не понравятся ответы, которые ты найдешь? Его голос отдается эхом.
Я достаю обрывок Книги дней – к счастью, меня никогда не обыскивали – и поворачиваю его к свету. Охранники не любят смотреть на меня. Каждый раз, когда я кашляю, они вздрагивают. Они боятся, что я могу заразить и их.
Чернила мерцают, плавно перемещаясь по бумаге, создавая символы и значки, которые я не могу прочитать. Я наблюдаю за их перемещением в течение нескольких минут, задаваясь вопросом, что это за язык.
Я вытаскиваю быка Кирана из нагрудного кармана, сравнивая его с быком, который проявился на странице. Они почти идентичны.
Как будто бумага чувствует фигурку быка в моей руке, ее линии растворяются в узоре, тенясь к нему. Горы, скалы… путь.
Нет. Карта.
Она прокладывает курс через горы. Мой взгляд блуждает, обводя дома, пещеры, переходы. Изображения мерцают, рядом с каждым незнакомые буквы и символы полумесяца.